Рубрика: Письма

Пока искусственный интеллект угрожает оставить миллионы людей без работы и привычной жизни, группа радикальных техно-утопистов во главе с 30-летним Драйденом Брауном и при поддержке Питера Тиля и Сэма Альтмана запускает самый скандальный эксперимент XXI века. Проект Praxis строит в Уругвае подразумевает воздвижение монументального «города будущего» с бюджетом в $1 млрд, где античный культ силы и красоты переплетается с кастовым делением и криптовалютным управлением. Собственно, все выглядит не просто как архитектурный комплекс, а очередная и все более дорогая и безумная попытка технологической элиты отгородиться от остального мира и заложить фундамент новой цивилизации для «избранных», пока машины окончательно обесценивают труд обычного человека.

Эта книга чрезвычайно важна сегодня, так как она дает трезвый научный ответ на вопрос о том, насколько руководители государств, крупного бизнеса и организаций действительно способны влиять на кризисы и перемены. На основе анализа деятельности политиков, основателей компаний, спортивных тренеров и религиозных деятелей Даймонд объясняет, что реальное влияние лидера ограничено его «свободой решений» и совпадением с благоприятным моментом. В эпоху глобальной нестабильности книга Джареда помогает избавиться от иллюзии «незаменимых спасителей», научиться выстраивать прочные институты и оценивать руководителей не по громким заявлениям, а по их способности управлять рисками и предотвращать катастрофы.

Современные рынки предсказаний — это триумф идей Тима Мэя, а вовсе не благородной концепции Робина Хэнсона. Вместо того чтобы объединять мнения экспертов ради поиска истины, они порождают тотальную неопределенность и всеобщее подозрение. Кто сейчас зарабатывает на скрытых инсайдах? Кому вообще можно верить? Настоящий ли это репортаж или фальшивка, призванная обрушить ставки? Да и происходит ли все это на самом деле? Из-за извращенных стимулов система, которая должна была сделать информацию о настоящем и знания о будущем более прозрачными, сделала наш мир гораздо более темным, непредсказуемым и взрывоопасным. Мечта о создании «честного консенсуса» обернулась едкой кислотой, растворяющей саму способность людей договариваться друг с другом. И все, что у нас осталось в итоге, — это отлаженный генератор конфликтов. Самая настоящая машина хаоса.

Меня особенно привлекают молодые люди и вопрос о том, какое будущее мы для них готовим. Меня также бесконечно вдохновляет ритм природного мира — например, ласточки, которые каждый год возвращаются в Соломео в один и тот же день. В этой неизменности есть мудрость, которой всем нашим технологиям никогда не удастся превзойти. Мое любимое место сейчас — это театр в Соломео поздним вечером, когда все уже разошлись по домам, — памятник человеческому достоинству, подобно амфитеатрам, которые римляне строили две тысячи лет назад. Я думаю о Марке Аврелии, который говорил, что следует жить так, словно каждый день может оказаться последним. Когда я был мальчиком, я видел, как моего отца унижали на фабрике, обращаясь с ним так, словно он не заслуживал справедливого отношения. И тогда я дал себе обещание: если это будет в моих силах, я никогда не позволю, чтобы с другим человеком поступили подобным образом. Все, что я построил с тех пор, выросло из этого единственного воспоминания. Я черпаю вдохновение у философов, которых всегда держал рядом с собой, — у Марка Аврелия, Адриана, Сенеки. Это компас, которым я по-прежнему пользуюсь каждое утро.

Путь в большой бизнес начался у Коди совсем не в уютных кабинетах Уолл-стрит. Обучение в Школе журналистики имени Уолтера Кронкайта при Университете штата Аризона заложило основу для умения раскапывать суть вещей. Выигранная в студенческие годы премия Ховарда Баффета, сына легендарного инвестора, позволила отправиться в опасную командировку на границу США и Мексики. Жизнь в приграничных зонах между Эль-Пасо и Хуаресом, который в то время из-за жестокой войны картелей Синалоа и Сонора называли «Городом смерти», стала жестким испытанием. Вокруг происходили страшные вещи, бесследно исчезали тысячи работающих на фабриках женщин, а бандитские группировки устраивали погони за молодой журналисткой и ее фотографом. Суровый опыт полностью сжег в ней страх перед неудачами и общественным мнением. Когда ты своими глазами видишь тела, свисающие с мостов, глупо переживать о том, что о тебе подумают окружающие.

Идея о том, что искусственный интеллект является нейтральным инструментом вроде молотка или парового двигателя, оказалась глубоким заблуждением. На деле ИИ — это «механизированная традиция» и культурная технология, которая впитывает в себя ценности, предрассудки и историю того общества, где она была создана. Поскольку нейросети обучаются на текстах, написанных людьми, они не просто перерабатывают информацию, а зеркально отражают душу своих создателей. В результате мир раскалывается на несколько технологических «цивилизаций», каждая из которых закладывает свои правила жизни в программный код. Мы вступаем в эпоху, когда война ведется не только за территории, но и за то, чьи ценности будут «прошиты» в мозг машин, которые станут управлять нашими городами, армиями и даже мыслями.

Отмывание денег — это то, что делает возможным практически всю преступность, особенно те виды преступлений, которые государства заявляют своей главной заботой: наркотики и терроризм. Созданный для борьбы с этим аппарат не работает. Он также чрезвычайно дорог и создает безумное количество препятствий и неэффективных процедур для обычных людей и законного бизнеса. Правительства ничего не меняют в существующем порядке по целому ряду причин: им неудобно слишком глубоко заглядывать в самые темные уголки собственных финансовых систем, а на печатании собственной валюты они зарабатывают деньги и не слишком интересуются тем, как именно эти наличные используются. Но прежде всего они ничего не делают потому, что сами понятия не имеют, что происходит.

Само понятие «резервная валюта» или «ведущая валюта» — это в первую очередь способ упростить и стабилизировать наше восприятие хаотичного мира. Когда вокруг царит беспорядок, нам уютно думать, что есть некий незыблемый центр силы, вокруг которого всe вращается. Мы спрашиваем: «Что история говорит нам о будущем доллара как резервной валюты?», предполагая, что такая вещь вообще существует в неизменном виде. На самом деле этот термин скрывает динамичную и постоянно меняющуюся природу финансов. Использование таких названий заставляет нас верить в стабильность там, где еe нет. Мы цепляемся за слово «резерв», как за якорь, хотя современные деньги давно перестали быть просто запасом золота в подвале банка. Этот миф мешает нам заметить, что функции денег меняются.

Мы наблюдаем рождение новой отрасли, которую можно назвать «пространственной экономикой данных» (Spatial Data Economy). Cat bonds — лишь один из первых финансовых продуктов, построенных на этой инфраструктуре. В ближайшие 10–15 лет спрос на геопространственные данные, вероятно, будет расти не только со стороны страховщиков, но и банков, сельского хозяйства, логистики, энергетики, оборонной отрасли, девелоперов и управляющих активами. Поэтому при выборе инвестиций имеет смысл смотреть не только на компании, которые собирают данные из космоса, но и на тех, кто умеет превращать эти данные в прогнозы, оценки рисков и решения для бизнеса. Именно в этом сегменте сегодня формируется основная добавленная стоимость и именно здесь можно заработать инвесторам.