Рубрика: Письма

Эти эксперты всерьез заявляли, что они создают настоящую науку предпринимательского успеха. Стив Бланк даже хвастался, что государственные научные фонды признали его метод научным подходом. Однако за этой громкой вывеской скрывается пустота: статистика за последние тридцать лет показывает, что выживаемость компаний ни капли не выросла, хотя официальные сайты и книги утверждали, что теперь мы точно знаем, как сделать так, чтобы новые компании закрывались реже, и что этому процессу можно научить любого человека, как таблице умножения. Эти методы теперь преподают почти во всех университетах мира, но никакого общего прогресса нет. Новые бизнесы не стали выживать чаще.

Настоящий прорыв произошел не через фонд, а через контент. В 1998 году он начал вести блог, затем в 2003 году он запустил блог The Big Picture — один из первых крупных инвестиционных блогов, который быстро стал влиятельным источником анализа рынков. Это был стратегически важный шаг: в эпоху до Twitter и Substack он создал собственную медиа-платформу и начал формировать аудиторию инвесторов, интересующихся не «горячими идеями», а системным взглядом на рынки. В дальнейшем этот блог собрал сотни миллионов просмотров. Именно здесь проявилась одна из ключевых особенностей его подхода — опора на поведенческую экономику. Ритхольц был среди первых практиков, кто начал системно интегрировать идеи о когнитивных искажениях в инвестиционный процесс. В отличие от традиционного Уолл-стрит, где акцент делается на моделях и прогнозах, он постоянно подчеркивал, что главный риск — это сам инвестор: его эмоции, страхи и склонность к стадному поведению.

Многие представляют Стэна Дракенмиллера как холодную машину для предсказания рынков, но в этом интервью он срывает маски. Легендарный инвестор признается: он страдал от «синдрома самозванца» более 15 лет и до сих пор считает себя человеком с очень узким типом интеллекта. Он открыто называет себя «Мистером Трусом» за то, что «не выдержал успеха» и продал акции Nvidia за $800, только чтобы увидеть их по $1400 через пять недель. Дракенмиллер утверждает, что его секрет не в IQ и не в знании фундаментальных показателей — он признается, что даже не знал прибыли Nvidia, когда покупал ее. Его успех — это умение «нажимать на курок», доверять интуиции и полагаться на молодых «суперзвезд», когда его собственный мозг отказывается понимать технологии. Игнорируя учебники по экономике и бизнес-школы, Стэн точнее ФРС предсказывает будущее экономики и не использует модели — он собирает «мозаику» из разговоров с бизнесом и рыночных аномалий.

В 30 лет людям отчаянно нужны деньги, чтобы купить первый дом и растить детей, а когда вам 90 и вы умираете, вашим детям уже за 60, и им эти деньги не так важны. Целью каждого поколения должно быть создание условий, при которых их дети и внуки будут казаться «избалованными» по стандартам прошлого. Если ваши родители-иммигранты работали на износ, чтобы вы могли сегодня заниматься любимым делом, не чувствуйте вины — именно в этом и заключался их план. Деньги — это топливо для того, чтобы следующие поколения могли лететь дальше и выше. Самые счастливые люди сосредоточены на здоровье, браке и детях. Их не волнует, сколько у них подписчиков или что о них думают соседи. Счастье всегда мимолетно, как хорошая шутка — вы смеетесь 30 секунд, а не 30 лет. А вот удовлетворенность жизнью может быть постоянной, если вы цените то, что у вас есть «под крышей собственного дома».

Вы когда-нибудь задумывались о том, что умирать — это, вообще-то, «неправильно»? Именно с этого дерзкого вопроса начинаются встречи группы людей, которые называют себя виталистами. Это не просто клуб любителей здорового образа жизни, а настоящее движение хардкорных энтузиастов долголетия, которые верят: смерть — это главная проблема человечества, и ее пора победить. Виталисты считают, что если мы ценим жизнь и видим в ней моральную ценность, то логический вывод прост: нужно стараться продлевать эту жизнь до бесконечности. Они хотят, чтобы борьба со смертью стала главным приоритетом для всего человечества, потеснив все остальные социальные и политические задачи. Чтобы этого добиться, нужно изменить все: государственные бюджеты, законы и саму культуру.

Традиционная журналистика и аналитика обречены, но на их месте возникнет рынок прямой генерации данных для обучения нейросетей. Уже сейчас ИИ-лаборатории по всему миру нанимают высококлассных специалистов, чтобы те просто создавали качественные тексты или размечали информацию. Например, радиолог может получать до 350 долларов в час не за лечение людей, а за то, что он объясняет ИИ, как смотреть на снимки. Томпсон предсказывает создание огромного рыночного механизма, похожего на YouTube, где люди будут массово генерировать данные, надеясь, что ИИ-гиганты купят их для обучения своих моделей. Это превращает человека из творца в высокооплачиваемого поставщика «сырья» для машинного разума.

3G Capital не принимает поспешных решений. Партнеры могут годами и даже десятилетиями следить за интересующей их компанией и отраслью, прежде чем сделать предложение. Например, они изучали индустрию обуви почти десять лет, прежде чем купить Skechers. В случае с Hunter Douglas Алекс Беринг был знаком с владельцем Ральфом Зонненбергом с середины 2000-х годов, а Даниэль Шварц познакомился с его сыном Давидом еще в 2007 году, когда 3G была малоизвестна за пределами Бразилии. Все это время они просто поддерживали отношения и наблюдали за успехами бизнеса, не предлагая сделок. Основой стратегии 3G является установление глубокого доверия с семьями-основателями. Они «стучатся в каждую дверь» и знакомятся с лидерами индустрий лично. Когда 3G решили привлечь Патрика Дойла (бывшего главу Domino’s Pizza), Шварц и Беринг потратили десять лет на культивирование этих отношений, периодически встречаясь с ним и изучая его опыт. 

Представьте себе мир, где половина населения — почти четыре миллиарда человек — систематически получает меньше внимания в вопросах здоровья, чем вторая половина. Это не сценарий фантастического фильма, а реальность современного здравоохранения: на долю женщин приходится всего 6% частных инвестиций в медицину. Хотя женщины составляют 50% человечества и принимают большинство решений о покупке медицинских услуг в семьях, их специфические нужды десятилетиями считались чем-то второстепенным или «нишевым». Женское здоровье сегодня — это недооцененный актив огромного масштаба. Мы видим, как капитал начинает перетекать из узкой темы деторождения в широкие области онкологии, метаболизма и долголетия. Тот, кто первым вложится в эти «белые пятна», не только заработает, но и поможет устранить историческую несправедливость, сделав мир здоровее для половины его жителей.

Нам кажется, что мы просто слушаем музыку и просто переписываемся. Что Spotify — это про плейлисты, а WhatsApp — про сообщения. Но в реальности мы ежедневно тренируем системы, которые изучают наши эмоции, привычки, страхи, одиночество и способы убегать от тишины. Эти платформы давно перестали быть сервисами. Они становятся средой обитания. Вопрос «куда движется Spotify» — это не про музыкальный бизнес. Это вопрос о том, кто будет формировать наш вкус, настроение и способность сосредотачиваться. Вопрос «что задумал WhatsApp» — это не про мессенджер. Это про будущую архитектуру человеческих связей, доверия и приватности. Компании такого масштаба проектируют реальность, в которой мы потом вынуждены жить. Если не понимать их траекторию, мы добровольно соглашаемся быть пассажирами в системе, которая переписывает правила общения, внимания и идентичности. И самое тревожное — пока мы считаем это «удобством», решения о том, какими станут наши отношения, одиночество и внутренний мир, принимаются без нас.