FastSaltTimesМир сегодня снова расколот на части, и этот раскол глубже, чем просто споры о политике. Мы вступили в эпоху новой «Холодной войны», но на этот раз она не про ракеты, а про энергию и то, как будут жить люди на всей планете. Самый важный вопрос сейчас стоит перед странами так называемого Глобального Юга: станут ли они сами хозяевами своей судьбы или превратятся в пешек в чужой игре.
Объединенные Арабские Эмираты объявили во вторник, что 1 мая они выйдут из Организации стран-экспортеров нефти (ОПЕК), картеля из 12 стран, который координирует добычу и экспорт нефти. Государство Персидского залива уже давно разочаровано квотами на нефть, которые вводит организация. ОАЭ также выйдет из ОПЕК+, группы, в которую входят другие крупные производители нефти, такие как Россия. Это решение является серьезным ударом по ОПЕК, где ОАЭ являются одним из ведущих производителем нефти в картеле и являются его членом уже почти шесть десятилетий. Это также происходит в непростое время для группы, поскольку закрытие Ормузского пролива мешает многим ее членам экспортировать сырую нефть.
ОАЭ — не первая страна, которая выходит из ОПЕК: Катар, Индонезия, Эквадор и Ангола уже вышли из ОПЕК. Так что это не конец света, но интересно. ОАЭ начали изучать возможность выхода из ОПЕК еще 8 лет назад — примерно в то время, когда Катар (не являющийся относительно крупным производителем нефти) вышел из картеля в начале 2019 года. Так что удивления и шока в решении ОАЭ у людей в индустрии здесь нет.
ОК. А что пишут мировые аналитики? Каковы очевидные причины такого шага?
Глобальный энергетический кризис уже не выглядит чем-то абстрактным: стоит только серьезно сбиться поставкам нефти через Ормузский пролив, как цены резко взлетают, не успевая подстроиться. При этом риски такого сценария по-прежнему недооцениваются, хотя последствия ударят по всем рынкам, а не только по нефти. Давление на Иран через экономические ограничения выглядит как более «мягкая» альтернатива военному вмешательству, но и оно способно раскачать ситуацию не хуже, что мало кто осознает. На этом фоне возникает вопрос, насколько вообще устойчив доллар, если геополитика продолжит трясти мир. Параллельно с этим валюты слабеют, золото то дорожает, то падает, а долги развитых стран растут, и все это вместе складывается в довольно тревожную картину: система держится, но запас прочности у нее явно не бесконечный.
В Австралии раскопали как бы провидческий доклад вице-маршала авиации в отставке Джона Блэкберна аж от 2013 года о топливной уязвимости страны, подтянули другие доклады, ужаснулись и теперь в обществе идут бурные и гневные обсуждения. Еще и премьер-министр Австралии в своем экстренном обращении к нации (впервые после Ковида) предупредил о непростых временах из-за топливного кризиса, вызванного войной на Ближнем Востоке. Он призвал граждан экономить топливо, пересаживаться на общественный транспорт и готовиться к тому, что экономические трудности продлятся еще несколько месяцев.
Забудьте о пандемии — нынешний кризис гораздо опаснее, потому что оборудование физически уничтожается. Мир столкнулся с горькой правдой: быстрого возврата к дешевому топливу не будет, даже если завтра наступит мир. Окно возможностей, когда поставки можно было быстро восстановить, захлопнулось в первую же неделю войны. Из-за конфликта с Ираном с рынка исчезло от 10% до 20% мирового потока нефти и газа. Пока в Азии закрывают университеты, чтобы сэкономить свет, а на Филиппинах вводят четырехдневную рабочую неделю, эксперты JPMorgan предупреждают — это только начало «катящегося шока», который скоро накроет Европу. Руководители компаний на конференции CERAWeek в Хьюстоне пребывают в унынии. Скважины закупорены, пути доставки перерезаны, а восстановление инфраструктуры займет годы. 900-миллионная дыра в мировых запасах заставит нас платить за бензин втридорога как минимум до 2027 года. Что говорят на CERAWeek?
Пол Кругман в новой заметке обозвал Дональда Трампа «Петропрезидентом». Кругман терпеть не может Трампа и считает, что за многими решениями Трампа — как внешнеполитическими, так и внутренними — стоит не столько идеология, сколько колоссальное влияние нефтяных денег, особенно из стран Персидского залива. По мнению Кругмана, чтобы понять логику действий администрации, нужно просто «следовать за деньгами».
Пол Кругман анализирует экономические последствия потенциального конфликта с Ираном, сравнивая текущую ситуацию с энергетическим кризисом 1979 года. Он утверждает, что современная мировая экономика стала более устойчивой благодаря снижению нефтяной интенсивности ВВП и более стабильным инфляционным ожиданиям, которые предотвращают резкую стагфляцию. Тем не менее, он выделяет новые серьезные угрозы, такие как уязвимость глобальных финансовых рынков и способность Ирана технически блокировать жизненно важные морские пути с помощью дронов и ракет. В конечном итоге Кругман предостерегает от чрезмерного оптимизма, подчеркивая, что современный Ближний Восток интегрирован в мировую систему не только как экспортер сырья, но и как критически важный финансовый и транспортный узел.
Интересно, что одновременно происходят два казалось бы противоположных процесса: рост масштабов и рост специализации. С одной стороны, развиваются огромные дата-центры для обучения универсальных ИИ-моделей, потребляющие массу энергии. С другой — появляются «умные» решения, которые могут работать локально: в смартфонах, автомобилях, на производстве. Это создает гибкие технологические экосистемы, где одни ИИ — огромные и универсальные, а другие — узкоспециализированные, работающие в конкретных условиях. Успешные компании будут совмещать централизованную мощь и локальный контроль, как, например, мини-сети на зеленой энергии или «роботы по запросу» для конкретных производств.
Задумывались ли вы о том, насколько реален и беспрепятственен переход к «зеленой» энергетике? Представляете ли вы себе неожиданные сложности и противоречия современного энергетического перехода? Вопреки оптимистичным прогнозам, рекордный рост возобновляемых источников энергии сопровождается таким же рекордным потреблением нефти и угля, а амбициозные цели по достижению «чистого нуля» к 2050 году остаются под большим вопросом. Энергетический переход на деле оказывается лишь «добавлением зеленой энергии», сталкивается с огромными финансовыми затратами, геополитической напряженностью и растущим разрывом между развитыми и развивающимися странами. Ведущий мировой эксперт по энергетике Дэниел Ергин предлагает глубокий и реалистичный взгляд на вызовы энергетического перехода, раскрывая неочевидные препятствия в добыче необходимых ресурсов, проблемы энергетической безопасности и резко возросший спрос на электроэнергию. Линейный и быстрый энергетический переход невозможен.
Это не происходит. Ископаемое топливо — нефть, газ и уголь — по-прежнему обеспечивает более 80% мировой энергии. С 2013 года мировое потребление нефти и газа выросло на 14%, главным образом благодаря увеличению на 25% в развивающихся странах. Уголь по-прежнему играет ключевую роль в обеспечении энергией Китая, Индии и других развивающихся стран, достигнув рекордных показателей потребления в 2023 году. Возобновляемые источники энергии, несмотря на их быстрый рост, пока не вытесняют углеводороды. Причина проста: спрос на энергию увеличивается на 2-3% ежегодно, а технологические достижения, такие как гидроразрыв пласта (фрекинг), сделали углеводороды дешевле и более доступными. Соединенные Штаты, которые уже являются крупнейшим в мире производителем нефти, будут добывать ее еще больше в течение будущего президентского срока Дональда Трампа, а рост населения и экономики стран Глобального Юга продолжит поддерживать высокий спрос на энергию.