Метка: Государство

Если традиционный рынок закрывается, скажем, из-за санкций, государство начинает искать уже не столько экономически эффективный, сколько политически приемлемый маршрут поставок. Проблему дефицита тех или иных товаров пытаются решить через стратегическое создание внешней производственной цепочки — и государству приходится за это платить и платить. Политически дружественную страну, конечно, можно попытаться превратить в экономический плацдарм, но на практике масштаб и результаты такого проекта могут заметно расходиться с первоначальными планами. Не всегда получается. Всякое происходит в истории. Ниже дадим пересказ главы из замечательной книги (о которой подписчики FST, естественно, давно в курсе) Кати Хойер — Beyond the Wall: East Germany, 1949–1990).

Традиционная семья как единый союз разрушается: на смену бесплатному домашнему уюту, совместному быту и уходу за близкими приходит платная «экономика одиночек», где за каждую бытовую функцию приходится платить отдельно. Одинокие жители Китая уже потратили за один год свыше $1 триллиона. Пока проживающие отдельно граждане оставляют двойной углеродный след, а больницы сталкиваются с системным кризисом из-за отсутствия у пациентов родственников, власти азиатских стран начинают жестко регулировать ИИ-компаньонов и симуляторы искусственной любви. Происходящее в Азии — это не просто локальный сдвиг, а полигон и тизер будущего, к которому неизбежно движется весь остальной мир. Рынки и бизнес это уже поняли, государства и экономисты — пока еще нет.

Мировая судостроительная индустрия переживает тектонический сдвиг: эпоха простого количественного доминирования Китая сменилась абсолютным технологическим триумфом. Китайские верфи взломали многолетнюю монополию других стран, освоив проектирование и поточное производство всей триады сложнейших инженерных объектов — от гигантских авианосцев до круизных лайнеров и газовозов. Разработка собственных криогенных резервуаров типа B избавила отрасль от многомиллионных лицензионных выплат французской компании GTT. Использование лазерно-гибридной сварки тончайших стальных листов позволило собирать плавучие мегаполисы из 25 миллионов деталей с математической точностью. Сегодня катарский мегазаказ на крупнейшие в мире газовозы объемом 271 000 кубометров говорит о том, что правила игры на воде теперь диктует не традиционная инженерия Европы или Кореи, а цифровые верфи Шанхая.

Крайне популярная ныне тема в мире. Идей по этому поводу великое множество. Ребята из Works in Progress считают, что Европа стагнирует не потому, что у нее внезапно исчезли технологии, предприниматели или деньги, а потому, что ее институты постепенно научились защищать уже существующее вместо того, чтобы приспосабливаться к изменениям. Это, конечно, касается не только Европы или упоминаемых ниже двух европейских стран.

Историческая преемственность Хегсета прослеживается в его связи с традицией «беспощадных поселенцев», которые вели войны против коренных народов, продвигаясь на Запад. Он является наследником не тех благородных революционеров, о которых пишут в идеализированных книгах, а тех «первобытных головорезов из глубинки», чье выживание и успех строились на подчинении наиболее уязвимых. Его приверженность идеям Теодора Рузвельта и его знаменитой цитате о «человеке на арене» подчеркивает стремление к имперскому пути и региональному доминированию, которое закрепилось в американском сознании еще со времен испано-американской войны. Для Хегсета «арена» — это не место для дискуссий, а поле боя, где истинная ценность человека подтверждается только через «пыль, пот и кровь».

Вам кажется, что частные фирмы — это верх некомпетентности? Экономист Хесус Фернандес-Виллаверде уверен, что вы просто не сталкивались с бюрократией элитных университетов и некоммерческих фондов. Парадокс современности в том, что отсутствие прибыли — этого «самого острого дисциплинарного механизма» — делает организации еще более невыносимыми: там процветают карьеризм, конформизм и скрытые интриги. В организациях, якобы работающих ради «общего блага», борьба за власть оказывается более жестокой и ядовитой, чем в бизнесе, потому что там нет четкого критерия успеха. Вебер понял то, что упустил Маркс: армия, министерство, больница и корпорация неизбежно принимают одну и ту же форму, чтобы справляться с задачами мирового масштаба. Мы привыкли винить во всем рынок, но на самом деле мы заперты в системе рационального расчета, которая одинаково душила рабочих в ГДР и студентов в Лиге плюща.

Райан Эвент — американский экономический журналист, публицист и аналитик, наиболее известный как бывший ведущий экономический обозреватель журнала The Economist. Сегодня Райан — директор по инвестиционным коммуникациям в Select Equity Group (закрытая американская инвестиционная фирма из Нью-Йорка, управляет десятками миллиардов долларов, известна довольно «тихим» стилем работы: мало публичности, сильный упор на собственные исследования, минимальная медийность по сравнению с хедж-фондами вроде Citadel или Pershing Square). Широкую известность Райану принесла книга «Богатство людей». В ней он развивал идею, что автоматизация и цифровые технологии радикально меняют структуру труда: высококвалифицированные специалисты и владельцы капитала получают непропорциональные выгоды, тогда как значительная часть среднего класса теряет экономическую устойчивость и социальный статус.

Япония буквально исчезает на глазах, и это не преувеличение для красного словца. В прошлом году в стране родилось меньше 700 000 детей — это самый низкий показатель за всю ее историю. Правительство в панике тратит по 25 миллиардов долларов в год, чтобы хоть как-то исправить ситуацию, но ничего не помогает. Если в 2008 году в стране жили 128 миллионов человек, то к 2070 году их останется всего 87 миллионов. Представьте: всего за полвека целая страна размером с Канаду просто испарится в плане населения. Почему это происходит? Чтобы понять суть, нужно снять розовые очки и взглянуть на суровую математику жизни, которая делает рождение ребенка в современной Японии чем-то вроде экономического самоубийства. Разбираемся.

Забудьте все, что вы слышали об «альфа-самцах» в бизнес-школах и на тренингах по лидерству. Настоящая природа власти у приматов не имеет ничего общего с образом агрессивного задиры, подавляющего окружающих силой. Истинный альфа — это самый уважаемый член группы, чья главная обязанность — быть «верховным утешителем» и беспристрастным судьей. Вожаки шимпанзе проводят часы, обнимая пострадавших, и страдают от колоссального стресса, сравнимого со стрессом у самых низших членов стаи. Произошел переход от власти силы к власти консенсуса, который сделал невозможным существование истинных альфа-самцов в человеческом обществе, и вылился в феномен «серых кардиналов» — старых самцов, которые, потеряв физическую мощь, продолжают назначать и свергать лидеров через систему коалиций. И это не просто биология, это зеркало нашего общества, объясняющее, почему поддержка группы и умение сопереживать ценятся эволюцией гораздо выше, чем умение махать кулаками.