Эзра Кляйн взял интервью у Фрэнсиса Фукуямы. Как-никак, но прошла 25-я годовщина событий 11 сентября — даты, после которой в обществе особенно громко начали звучать заявления о том, что концепция «конца истории» не оправдалась, а также вышли мемуары Фукуямы («В царстве последнего человека»). Да и в целом Кляйн правильно говорит о вещи, которую почему-то до сих пор приходится объяснять: эссе 1989 года и опубликованную позже книгу «Конец истории и последний человек» принято совершенно ошибочно воспринимать как «триумфаторское» заявление о вечной победе либеральной демократии. Это совершенно неверная и поверхностная трактовка. Книга не праздновала никакой триумф — Фукуяма предупреждал, что либеральная демократия, хоть и может стать преобладающей формой государственного устройства, рискует базироваться на очень скудном и ограниченном представлении о человеческой душе. Фукуяма в реальности написал не гимн победе капитализма, а предупреждение о его внутренних уязвимостях. Но кого это волновало? Все дружно ржут над Фукуямой уже 37 лет, не осилив даже текста. Но ОК, мы это уже обсуждали. Так что говорит Фукуяма сейчас?
Развитие человеческого общества имеет конечную цель, и это либеральная демократия
Исторический процесс — это не просто бесконечная цепочка случайных событий, а направленный прогресс человеческого разума и социальных институтов. Сам термин «конец истории» восходит к философу Гегелю из XIX века и обозначает вовсе не прекращение происшествий, а завершение долговременного поиска наилучшей формы организации человеческой жизни. В 1989 году стало очевидно, что главные системные конкуренты свободных обществ либо саморазрушились, либо были отвергнуты самими народами.
Марксисты долгое время верили, что конечной точкой развития станет коммунистическая утопия, однако эта идея потерпела полный крах. Рыночная экономика и либеральная демократия оказались единственной практической системой, способной реально обеспечивать людям свободу и процветание. На сегодняшний день не существует ни одной альтернативной модели государственного устройства, которая могла бы сделать людей более счастливыми и удовлетворенными в долгосрочной перспективе.
Капитализм сам по себе содержит глубокое неравенство, однако после 1945 года развитые страны нашли устойчивый баланс благодаря социальной демократии. Государственные гарантии, перераспределение благ и постоянный рост реальных доходов трудящихся позволили избежать катастрофических классовых конфликтов. Если общество не сглаживает социальное неравенство политическими методами, любая демократическая система неизбежно теряет стабильность.
Человеку недостаточно денег и комфорта — его душой движет жажда признания
В основе человеческого поведения лежат не только материальные потребности или холодный разум, но и нематериальная эмоциональная жажда уважения. Еще Сократ в «Государстве» Платона указывал, что помимо разума и вожделения в душе существует третья часть — «тимос», отвечающая за гордость, чувство собственного достоинства и стремление к признанию. Человек испытывает глубокое страдание, когда окружающие отказываются видеть в нем полноценную личность.
Настоящая боль бедности заключается не столько в отсутствии бытовых удобств, сколько в общественной невидимости неимущего человека. Как отмечал Адам Смит, богач гордится своим состоянием, потому что оно привлекает к нему внимание мира, тогда как бедняк остается совершенно незамеченным для окружающих. Никакие современные удобства или антибиотики не способны компенсировать человеку чувство того, что его обесценивают и отталкивают.
Игнорирование этой духовной потребности становится главной причиной глубоких социальных взрывов. Политическая борьба и вспышки массового гнева чаще всего возникают не из-за нехватки хлеба, а из-за чувства унижения и раненной гордости. Общество, построенное исключительно на потреблении товаров и игнорирующее уважение к людям, обречено на постоянную нестабильность.
Всеобщее равное признание ценности каждого является фундаментом свободного общества
Равное признание достоинства каждого гражданина, называемое изотимией, выступает несущей опорой свободного государства. Оно гарантирует, что любой человек от рождения имеет базовый набор прав и уважение со стороны всего общества. Исторически эта идея восходит к христианскому откровению из Послания к Галатам о том, что перед Богом равны все — нет ни иудея, ни эллина, ни раба, ни свободного, ни мужчины, ни женщины.
Замена полноценного человеческого признания формальными денежными выплатами или льготами никогда не приносит людям полного удовлетворения. Например, в движении за права однополых пар простые гражданские союзы с имущественными правами оказались недостаточными, поскольку людям требовалось именно признание равного достоинства их союзов с традиционными браками. Точно так же расовое напряжение в северных городах США в 1950-х годах, описанное в романе Ральфа Эллисона «Невидимый человек», определялось тем, что темнокожие граждане оставались «невидимыми» для белого большинства.
Когда целые группы населения начинают чувствовать, что общество относится к ним как к второсортным людям, возникает разрушительная обида. Современный популизм питается именно этим чувством отверженности, когда обычные люди считают, что образованные элиты презирают их и не берут в расчет. Свободное общество может оставаться сплоченным только до тех пор, пока каждый его член чувствует себя равноправным и уважительно признанным.
Стремление быть лучше других дает импульс к великим делам, но создает угрозу автократии
Наряду с жаждой равенства существует мегалотимия — желание человека быть признанным выше, сильнее и успешнее остальных. Это стремление само по себе не является злом, ведь именно оно заставляет людей становиться гениальными пианистами, выдающимися спортсменами или великими художниками. Без желания превзойти окружающих общество лишилось бы любых проявлений человеческого совершенства и динамики.
Однако в политической сфере мегалотимия превращается в прямую угрозу для демократического устройства. Когда амбициозным людям становится мало простого равенства гражданских прав, они начинают стремиться к господству, власти и превращению в автократов. Капитализм долгое время успешно отводил эту опасную энергию в бизнес, позволяя чересчур амбициозным натурам богатеть, не захватывая государственные институты.
Тем не менее, для некоторых фигур одного лишь огромного богатства оказывается недостаточно, и они устремляются к неконтролируемой политической власти. Опираясь на коллективные обиды и страсти, такие лидеры способны разрушить демократические сдерживающие механизмы ради удовлетворения личного эго. Нахождение мирных способов нейтрализации этой агрессивной энергии — ключевая задача для сохранения общественного мира.
Спокойная и сытая жизнь порождает типаж граждан, скучающих по борьбе ради самой борьбы
Еще философ Фридрих Ницше в XIX веке описал концепцию «последнего человека» — гражданина, полностью удовлетворенного миром и материальным изобилием, но лишенного высоких устремлений, готовности к риску и великим делам. В таком обществе человеческий горизонт искусственно снижается до банального выживания, соблюдения законов и уплаты налогов, а понятие о высшем благе подменяется тишиной. Подобное уплощение общественной жизни лишает людей возможности проявлять благородство и жертвенность.
Однако человеческой психике свойственно испытывать глубокую тоску, если вокруг нет великих целей или правого дела. Люди, унаследовавшие мирную жизнь благодаря тяжелой борьбе предыдущих поколений, начинают бунтовать против самого мира и демократии просто ради процесса борьбы. Если настоящего врага не существует, граждане начинают выдумывать себе угрозы или присоединяться к экстремистским движениям.
Именно этой скрытой жаждой риска объясняются события вроде беспорядков 6 января в США, когда участники наряжались в камуфляж и разыгрывали из себя благородных защитников отчизны. Напротив, наиболее страстно свободным обществом дорожат те, кто бежит из жестоких диктатур и рискует жизнью на лодках, чтобы добраться до безопасных стран. Демократии постоянно проходят через смену поколений, где долгий период спокойствия порождает опасные вспышки неразумного бунта.
Человеческий разум ищет оправдания готовым желаниям, а не чистую объективную истину
Представление эпохи Просвещения о том, что человек принимает решения на основе беспристрастного сбора фактов и сухой логики, не соответствует реальности. На самом деле человеческое мышление работает по принципу «мотивированного рассуждения»: сначала человек формирует эмоциональное желание или готовый вывод, а затем использует весь свой интеллект для поиска подкрепляющих доказательств. Интеллектуальные способности людей чаще служат защитой их укоренившихся предрассудков, чем инструментом поиска объективной истины.
Принятие решений глубоко завязано на социальное окружение и одобрение своей группы. Отказаться от ошибочных убеждений означает не просто изменить мнение, а рисковать потерей друзей, статуса и привычных социальных связей. Из-за этого как рядовые граждане, так и высокообразованные интеллектуалы с одинаковым упрямством отстаивают даже самые разрушительные заблуждения.
Это свойство психики делает политику чрезвычайно эмоциональной и резистентной к рациональным аргументам. Никакие графики или сухая статистика не способны переубедить людей, если задеты их чувство гордости, групповая верность или страх унижения. Вся политическая борьба разворачивается не вокруг сухих цифр, а вокруг эмоциональных смыслов и признания.
Чрезмерное количество правил и правовых инстанций парализует государственную власть
Современное свободное государство страдает от тяжелого системного недуга — «ветократии», когда раздутая система сдержек, противовесов и согласований делает принятие любых решительных мер практически невозможным. Стремление обставить каждое действие бесконечными юридическими процедурами ведет к тому, что государственная машина теряет способность строить, обновлять инфраструктуру и выполнять собственные обещания. Чрезмерный процедурализм превращает даже самые благие инициативы в бесконечный процесс без конечного результата.
Процедурный паралич наглядно прослеживается на разрыве между принятием решений и их реальным воплощением. На простую процедуру оформления разрешений для строительства линии электропередачи сегодня уходит 10 лет. А принятый закон о проведении высокоскоростного интернета в сельскую местность спустя 3 года так и не дал никаких практических результатов.
Деградация исполнительной способности становится еще очевиднее при сравнении разных исторических эпох. В 1961 году было объявлено о намерении отправить человека на Луну, и уже через 8 лет, в 1969 году, задача была успешно выполнена. В 2000-х годах правительство США снова поставило цель вернуться на Луну к 2015 году, однако к 2026 году космический аппарат сумел только облететь Луну без посадки, а сама высадка отложена до 2030 года. Если государство бессильно перед собственной бумажной процедурой, граждане разочаровываются в демократии и начинают требовать жесткой автократической руки.
Возврат к кумовству и непотизму разрушает институты современного профессионального государства
Для человеческой природы естественно и привычно помогать родственникам и друзьям, а не отдавать предпочтение квалифицированным незнакомцам. Однако создание современного эффективного государства потребовало веков жесткого подавления этого инстинкта ради формирования безличных, меритократических правил и профессионализма. Способность управлять на основе объективных заслуг, а не личных связей, определяет зрелость любой государственной системы.
Опасный процесс скатывания государства обратно к управлению в интересах семьи и ближайшего окружения правителя называется репатримониализацией. В истории с этой угрозой боролись радикально: Османская империя набирала юношей на Балканах, воспитывала из них чиновников и запрещала им иметь семьи, чтобы исключить передачу власти по наследству. Однако как только янычарам разрешили заводить детей, государственная система моментально вернулась к кумовству.
Когда вместо профессиональных дипломатов и управленцев на ключевые государственные посты назначаются члены семьи или личные друзья правителей, качество управления катастрофически падает. Доверие к институтам разрушается, а государственная машина превращается в инструмент личного обогащения правящего клана. Возврат к клановому управлению неизбежно ведет к деградации и слабости всего государства.
Настоящая легитимность государства определяется результатом, а не горой бюрократических правил
Главным достоинством любой государственной системы является ее практическая компетентность и способность реально решать возникающие проблемы. Легитимность власти в глазах граждан возникает не от количества написанных циркуляров, а от реальных результатов: безопасности, экономического процветания и порядка. Если государство не способно обеспечивать практический результат, никакие бюрократические процедуры не смогут удержать авторитет власти.
Ярким примером перегруженности правилами является Европейский союз, объединяющий 27 государств. Огромная гора бюрократических требований на национальном и общеевропейском уровнях сковывает бизнес, препятствует развитию единого рынка и мешает возникновению гигантских технологических компаний. Чиновники тонут в контроле процедур, блокируя экономический рост.
История показывает, что наибольшей жизнеспособностью обладают системы, умеющие сочетать компетентность с разумной свободой действий. Во время финансового кризиса 2008 года именно наличие грамотных и решительных государственных управленцев спасло систему от полного обвала. Чиновники должны иметь право на разумное усмотрение, иначе государство превращается в заложника собственных бумаг.
Алгоритмические социальные сети разрушают политику, подменяя правду заигрыванием со страстями
Массовый взрыв популизма во всем мире после 2016 года связан не только с экономическим неравенством, но и с кардинальной сменой технологий общения. Переход к алгоритмическим социальным сетям полностью изменил то, как люди получают информацию и оценивают политическую реальность. Информационные платформы превратились в мощный фактор радикализации общественного мнения.
В интернете авторитет и достоверность информации измеряются не фактами или экспертной проверкой, а количеством лайков и подписчиков. Алгоритмы продвигают самые безумные заявления и теории заговора, поскольку именно агрессивный контент вызывает максимальный эмоциональный отклик у публики. Технологическая среда создала идеальные условия для распространения фейков и манипуляций.
В результате общество утрачивает общую почву для диалога и погружается в бесконечную грызню. Политический процесс превращается в гонку за мгновенным вниманием, где побеждают те, кто умеет нагнетать страх и оскорблять оппонентов ради виртуального одобрения. Разрушение институтов проверки информации ставит под угрозу выживание всей демократической системы.
Автократические альтернативы и технологический прорыв несут смертельную угрозу человеческому равенству
Единственным реальным соперником демократии сегодня выступает автократическая модель с мощным и профессиональным государственным аппаратом. Опираясь на многовековые бюрократические традиции и отбор лучших кадров, такая система способна быстро внедрять технологии и наращивать экономическую мощь. Однако отсутствие верховенства закона и свободных выборов делает ее уязвимой перед кризисами на рынке недвижимости и высокой молодежной безработицей.
Главной же угрозой для свободного мира в XXI веке становится стремительный и неуправляемый научно-технический прогресс. Развитие искусственного интеллекта и генетических технологий, таких как редактирование ДНК через метод CRISPR, способно уничтожить самую основу демократии — базовое биолого-моральное равенство людей. Если богатые слои населения смогут биологически улучшать свое потомство, общество навсегда расколется на жесткие классы.
Кроме того, передача права принятия решений автономному искусственному интеллекту грозит потерей человеческого контроля над государством. Технологии концентрируют колоссальную власть и богатство в руках считанных корпораций, к чему существующие институты оказались не готовы. Без установления жестких правил и восстановления способности государства управлять технологическим развитием мир рискует полностью утратить идеалы равенства.
**