Рубрика: Статьи/Блог

Как утверждает профессор Бранко Миланович, за последние несколько десятилетий подъем Азии стал вторым по величине изменением глобального дохода со времен промышленной революции. Неолиберализм, пропагандируемый Рейганом и Тэтчер как средство обогащения западных стран, привел к неожиданному эффекту создания новой глобальной элиты, к большому разочарованию западного среднего класса. Это вызвало значительную политическую турбулентность и недовольство, которые крупные политические лидеры, такие как Си Цзиньпин, Путин и Трамп, использовали в качестве средства легитимации своего лидерства. Что поразительно в неолиберализме, так это то, что он породил те самые условия, которые ускорили его собственный упадок. Что говорит Миланович?

Основные идеи отличного интервью с лауреатом Пулитцеровской премии Шейном Харрисом (помню, кстати, его еще по книге The Watchers: The Rise of America’s Surveillance State аж от 2010 года), который анализирует стремительную милитаризацию искусственного интеллекта и возникновение «военно-цифрового комплекса». Современные алгоритмы, способные генерировать тысячи целей для авиаударов за считанные секунды, фундаментально меняют природу конфликтов и вытесняют человека из процесса принятия решений. Что говорит Харрис?

Рынки прогнозов переживают бум — еженедельные объемы торгов на таких платформах, как Polymarket и Kalshi, исчисляются миллиардами долларов. Ставки делаются на самые разные события. Многие крупные торговые фирмы (Citadel Securities, IMC Trading) пока держатся в стороне от рынков прогнозов — из-за отсутствия четкого регулирования, относительно небольших объемов торгов, а также недоступности базовых инструментов управления рисками. В новой академической статье утверждается, что отсутствие базового актива (акция, индекс, товар) для ставок на события существенно затрудняет хеджирование рисков маркет-мейкеров — в отличие от рынков опционов или фьючерсов, где для этого можно использовать связанные активы. Маркет-мейкер на рынках прогнозов фактически вынужден держать риск на себе, вместо того чтобы нейтрализовать его, как это делается на обычных финансовых рынках.

Война в Иране и последующее закрытие Ормузского пролива, к сожалению, заставили всех нас ознакомиться с деталями цепочки поставок нефти, которые раньше мы могли бы с радостью игнорировать. Каждый день мы узнаем что-нибудь новое о каком-нибудь товаре или услуге, которые зависят от ближневосточной нефти и производство которых было прервано из-за войны. Производство удобрений, пластмасс, алюминия — список можно продолжать.

Одной из таких цепочек поставок, которая внезапно привлекла к себе большое внимание, является гелий. Гелий образуется как побочный продукт при добыче природного газа: он собирается в тех же подземных резервуарах, что и природный газ. На долю Катара приходится примерно 1/3 мировых поставок гелия, который ранее перевозился через Ормузский пролив в специализированных контейнерах. Из-за закрытия пролива цены на гелий резко подскочили, поставщики объявляют о форс-мажорных обстоятельствах, а предприятия пытаются справиться с надвигающимся дефицитом. В течение многих лет правительство США сохраняло стратегический запас гелия, но в 2024 году он был распродан.

Мир изменился, стал жестче и запутаннее, чем 15 лет назад, и именно поэтому идеи Роберта Грина сегодня переживают новый взрывной рост: его книги продаются в пять раз лучше, чем два десятилетия назад. Грин утверждает, что современная молодежь часто выходит в жизнь совершенно беззащитной, будучи «тепличным» поколением. Он предлагает радикальный реализм вместо комфортного цинизма. Его главный совет, конечно, шокирует изнеженное поколение: социальная жизнь — это театр, и ваша самая большая ошибка — пытаться «быть собой». Интриги и манипуляции коллег — это не личное оскорбление, это просто часть игры, в которой каждый исполняет свою роль. Если вы научитесь разделять свое внутреннее «я» и публичный образ, вы перестанете тратить нервы на чужую враждебность. Грин — не циник, он реалист, который дает вам карту выживания в мире, где люди постоянно «играют» друг с другом, хотите вы того или нет.

Мир столкнулся с величайшим парадоксом современности: технологии ИИ уже способны писать код, составлять контракты и синтезировать исследования на скоростях, недоступных человеку, но эти успехи никак не отражаются на прибыли компаний. Проблема не в коде, а в людях. Новое исследование показывает, что даже самая совершенная нейросеть бессильна против безразличного руководителя. Если менеджер не выступает активным сторонником ИИ, сотрудники его попросту игнорируют. Статистика ошеломляет: при поддержке менеджера работники в 98,7 раза вероятнее соглашаются, что ИИ трансформировал их работу, и в 97,4 раза чаще чувствуют, что технология помогает им делать то, что они умеют лучше всего. В эпоху ИИ победит не тот, у кого мощнее сервер, а тот, кто сможет преодолеть «человеческий барьер» и вовлечь сотрудников в процесс перемен. Как не дать вашим вложениям в будущее превратиться в дорогостоящий цифровой мусор?

История не повторяется, но она рифмуется. Цивилизация гибнет тогда, когда исчезает «клей», удерживающий ее вместе. Сегодня все чаще проводят параллели между упадком Римской империи и текущим состоянием дел в США, с особым акцентом на системный кризис институтов. Обсуждается концепция «римского паттерна» — трех ключевых признаков краха: обесценивание валюты, потеря контроля над границами и политическая близорукость элит, стремящихся лишь к удержанию власти. Особое внимание уделяется инфляции, истории Федеральной резервной системы и тому, как экономическая нестабильность разрушает доверие граждан к государственным институтам. Коллапс империи — это не мгновенное событие, а длительный процесс постепенного угасания и утраты культурной идентичности. Современные социальные и экономические кризисы пугающе напоминают события, предшествовавшие падению Рима.

Можно провести изящную параллель между современным взрывным развитием ИИ и великими потрясениями в истории музыки — появлением оперы, джаза и рок-н-ролла, — рассматривая ИИ не просто как технологию, а как мощную культурную стихию и социальную моду. Подобно тому как изобретение звукозаписи когда-то «дегуманизировало» живое исполнение, нынешний ИИ вызывает у профессионалов чувство «глубокого блюза» — экзистенциальную печаль из-за утраты уникальности своего мастерства. Но не стоит впадать в апокалиптический ужас. Можно использовать «метод Шопена», который заключается в прагматичном освоении новых инструментов ради сохранения верности самому творчеству. В конечном итоге никто не отменял идею преемственности. Даже самые радикальные технологические сдвиги становятся лишь частью долгой истории человеческого выражения, где подлинное искусство и мастерство выживают, адаптируясь к любым изменениям инфраструктуры.