Фрэнк Дикоттер — очень известный голландский историк-китаист. Автор около полутора десятка книг о современной истории Китая. Известен своей яростной критикой КПК. Работал в Лондоне и Гонконге. Во многом своими трудами формирует резко негативное восприятие Китая на Западе. Его ролики собирают по полтора миллиона просмотров. Крайне популярен. Полезно знать о нем и его идеях в рамках разнообразия мнений и ликбеза. Громит Китай налево и направо. Ранее мы излагали его идеи, а недавно он снова громко высказался. Что говорит?
Имперские корни и принудительное единство огромной страны
Современное китаеведение на Западе часто рассматривает страну как непрерывную древнюю цивилизацию, веками управляемую мудрыми философами вроде Конфуция. Однако с точки зрения реальной геополитики нынешнее государство — это прямая наследница имперской династии Цин, которая была завоевана маньчжурами еще в 1644 году и окончательно рухнула в 1911 году. По своей внутренней структуре это империя, которая так и не прошла через процесс деколонизации. Огромные захваченные территории, включая Тибет и Синьцзян с его современными концентрационными лагерями для уйгуров, удерживаются силой оружия. Кровавые внутренние конфликты XIX века, включая восстание Тайпинов с 1850-х по 1860-е годы, унесли не 20 миллионов жизней, как принято писать в западных учебниках без подтверждающих расчетов, а более 70 миллионов человек, вырезанных с обеих сторон. С учетом других восстаний мусульманских народов общая цифра уничтоженного населения в XIX веке превышает 100 миллионов человек.
В истории региона во время войн происходили не просто классические военные сражения, а тотальные массовые убийства мирного населения, когда без всякой жалости забивали даже домашний скот. Правящие элиты никогда не принимали европейские принципы разделения властей, выборов и политических свобод. Из-за панического страха перед распадом территории колоссальных размеров — масштабом с целую Европу — всегда удерживались исключительно с помощью жесткой авторитарной вертикали.
Сегодня этот огромный континент силой заставляют подчиняться единым стандартам: один часовой пояс по пекинскому времени на всю огромную территорию, один государственный язык путунхуа и жесткое требование властей к десяткам этносов органически слиться в единую нацию. Главным двигателем политики остается глубокий страх перед деинтеграцией, который во все времена перевешивает любые опасения перед жестокостью тоталитарного режима.
Республиканский период и миф о глубоких коммунистических корнях
Период с 1911 по 1949 год, известный как эпоха Китайской республики, представлял собой уникальное время свободы и открытости. Граждане могли беспрепятственно выезжать за рубеж, учиться там годами, возвращаться, открывать свое дело, переводить и издавать любую литературу. В сравнении с европейскими тоталитарными режимами 1930-х годов — Муссолини в Италии, Гитлером в Германии, Франко в Испании или Салазаром в Португалии — республиканский режим отличался высокой степенью открытости и стремлением соответствовать передовым стандартам Лиги Наций.
Когда в 1921 году агенты Коминтерна основали в Шанхае Коммунистическую партию Китая, она состояла всего из 12 человек в одной комнате, которые представляли около 50 членов на всю страну с населением от 400 до 500 миллионов человек. Ключевую роль в ее создании сыграл голландский агент Хенк Сневлит, присланный из Москвы. К 1936 году партийная организация выросла примерно до 40 000 человек, что оставалось ничтожной долей в полумиллиардном обществе.
Для понимания пропорций: в Португалии при режиме Салазара коммунистом был 1 из 280 человек, в Финляндии — 1 из 700, а в Китае в 1930-х годах — лишь 1 из 12 500. К 1940 году, по подсчетам самого Коминтерна, соотношение составило 1 к 1 700, что абсолютно совпадало с долей коммунистов в Соединенных Штатах Америки того же периода. Страна являлась одной из самых далеких от коммунистических идей территорий на планете.
Отсутствие крестьянского феодализма и провал идеи раздела земли
В отличие от Российской империи, где после освобождения крепостных Александром II в 1861 году сохранялись гигантские помещичьи землевладения и масса обедневших крестьян, в Китае никогда не существовало классического крепостного права. Там не было наследственной аристократии, баронов или крупного дворянства, угнетавшего крепостную массу. Налоги на землю оставались низкими, и подавляющее большинство сельских жителей владело собственными небольшими земельными наделами.
Бедность в обществе присутствовала, как и в других частях света — к примеру, в Италии к 1933 году около трети населения жило в абсолютной нищете. Однако стандартная коммунистическая догма «забрать землю у богатых помещиков и раздать беднякам» не имела под собой физической почвы, поскольку крупной земли у единиц просто не существовало.
Территории, удерживаемые коммунистами с 1931 года, являлись узкими полосками бедных горных земель. Не имея возможности прокормить свою армию, партийцы начали объявлять обычных середняков «кулаками», а бедняков — «середняками», чтобы забирать у них весь урожай. Селяне быстро осознали бессмысленность любого труда, так как любые излишки изымались подчистую. Как отмечал в 1934 году коммунистический функционер Чжан Готао при отступлении из одного из регионов, подконтрольные земли выжимались властью «как лимон».
Искусство пропаганды, западные мифы и прагматизм Мао Цзэдуна
Миф о масштабной народной любви к коммунистам сформировал американский журналист Эдгар Сноу в своей книге 1936 года «Красная звезда над Китаем». После так называемого Великого похода с октября 1934 по октябрь 1935 года, когда из 80 000 человек в живых осталось лишь 6 000–8 000, коммунистический отряд представлял собой разгромленную группу на грани уничтожения. Сноу же преподнес Мао Цзэдуна и его окружение как демократических романтиков и борцов за освобождение народа.
Сам Мао Цзэдун не являлся выходцем из бедного крестьянства. Семья оплатила его обучение, а с марксизмом он познакомился во время работы в библиотеке Пекинского университета. Там его, вместе с другими интеллектуалами вроде Ли Дачжао и Чэнь Дусю, приметили и взрастили вербовщики Коминтерна. Главными навыками Мао Цзэдуна были не глубокие знания теории, а колоссальная сила воли, мастерство пропаганды, полная готовность нарушать любые договора и невероятно холодный прагматизм.
Когда Иосиф Сталин потребовал сформировать единый фронт с законным правительством Чан Кайши для отражения японской агрессии, начавшейся с оккупации Маньчжурии в 1931 году и переросшей в полномасштабную войну в 1937 году, Мао Цзэдун проявил циничный расчет. Он приказал своим силам беречь ресурсы, не вступать в тяжелые бои с японцами, а ждать, пока японские войска разгромят части центрального правительства, чтобы затем занимать обезлюдевшие земли.
Внешнее вмешательство: как СССР и США помогли коммунистам прийти к власти
Приход коммунистов к власти в 1949 году стал результатом не внутреннего социального взрыва, а прямого внешнего вмешательства супердержав. В августе 1945 года Советский Союз ввел 1 миллион солдат в Маньчжурию — богатейший промышленный и стратегический регион на севере страны. Заняв эту ключевую территорию, советские войска передали всю местную инфраструктуру, сельские районы и захваченные арсеналы в руки отрядов Мао Цзэдуна.
Параллельно Соединенные Штаты Америки совершили роковую геополитическую ошибку. Американские политики, включая вице-президента Генри Уоллеса, посещавшего Магадан в 1943 году, слепо верили заверениям Сталина о том, что китайские коммунисты — это не настоящие коммунисты, а всего лишь «маргариновые коммунисты» и безобидные аграрные реформаторы.
В декабре 1945 года в страну прибыл американский генерал Джордж Маршалл, принявшийся требовать от правительства Чан Кайши прекратить наступление и сесть за стол переговоров. Когда в мае 1946 года правительственные силы находились в шаге от полного уничтожения коммунистов, Маршалл под угрозой прекращения помощи ввел жесткое эмбарго на поставки оружия законному правительству. Пока СССР эшелонами и судами отгружал Мао Цзэдуну современное вооружение и готовил его офицеров в Москве, США полностью заблокировали снабжение своего официального союзника.
Война на истощение, живые щиты и жестокое завоевание городов
Опираясь на ресурсы Маньчжурии и советское оружие, коммунистические силы развернули жесточайшую войну на истощение. В ходе принудительной мобилизации мужчин насильно забирали в отряды, а за их спинами выставляли заградительные отряды, созданные по образцу заградотрядов Льва Троцкого. Солдатам под угрозой немедленного расстрела в спину запрещали отступать.
В боях против национальных войск коммунистические командиры систематически применяли тактику «живых волн». Они гнали впереди наступающих частей безоружных мирных жителей, чтобы те закрывали собой тела солдат и получали пули. Командующие Чан Кайши в телеграммах сообщали о деморализации своих бойцов, сходивших с ума от необходимости непрерывно расстреливать беспрерывные шеренги безоружных людей.
Самым страшным эпизодом стала 8-месячная блокада города Чанчунь в Маньчжурии в 1948 году. Замкнув кольцо из траншей и часовых, войска под командованием Линь Бяо полностью блокировали город, запретив выпускать гражданских. В результате блокады 160 000 мирных жителей погибли от голода и инфекций. Опасаясь аналогичной мучительной гибели своего населения, другие крупные мегаполисы, включая Пекин, впоследствии предпочли сдаться без сопротивления.
«Большой скачок»: трагедия голода, каннибализм ресурсов и гибель 45 миллионов человек
Окончательно отняв всю частную собственность и завершив коллективизацию к 1956–1957 годам, Мао Цзэдун в 1958 году запускает «Большой скачок». Целью программы декларировалось превышение показателей Англии по выплавке стали и опережение Советского Союза по темпам перехода к коммунизму после смерти Сталина в 1953 году и десталинизации 1956 года при Никите Хрущеве. Все деревенские жители были превращены в подневольные трудовые армии: людей загоняли в бараки, детей забирали в ясли, а мужчин и женщин разделяли.
Полная ликвидация личной заинтересованности компенсировалась жестокими избиениями и истязаниями. Главным инструментом воздействия стала еда: распределение пайков в столовых полностью зависело от начисленных трудовых баллов. Беременные женщины, старики, больные и «неблагонадежные» лишались доступа к пище и обрекались на смерть. Массовая кампания по уничтожению воробьев привела к нашествию саранчи, а кустарные печи для выплавки стали уничтожили всю бытовую утварь и лесные массивы — до сих пор в стране крайне трудно найти дерево старше 60–70 лет.
Высшее руководство досконально знало о масштабах бедствия, но продолжало изымать продовольствие. В уезде Фуньян провинции Аньхой из 8 миллионов жителей 2,4 миллиона умерли от голода — доля погибших оказалась идентичной трагедии в Камбодже при Пол Поте, где погибло от 1,6 до 2,4 миллиона человек из 7–8 миллионов населения. Согласно архивным документам, в период «Большого скачка» с 1958 по 1962 год погибли как минимум 45 миллионов человек. Сам Мао Цзэдун еще в 1957 году открыто заявлял Никите Хрущеву, что потенциальная гибель половины населения планеты в ядерной войне не страшна, ведь оставшаяся половина быстро построит коммунизм.
«Политика во главе всего» и бесконечные чистки ради сохранения власти
Ключевая установка коммунистического режима гласит: «политика находится во главе всего». Любая проблема — от катастроф в сельском хозяйстве до медицинских кризисов, включая события пандемии 2020 года с официальным лозунгом «политика на первом месте, наука — на втором», — рассматривается исключительно сквозь призму удержания власти.
Столкнувшись с ужасающими последствиями голода, Мао Цзэдун объявлил его причиной вредительство «контрреволюционеров» и развернул новые чистки. Партийный руководитель провинции Сычуань, где от голода вымерло от 9 до 12 миллионов человек, цинично докладывал, что гибель людей полезна, так как выжившие образовали «здоровое ядро», а погибшие являлись обычными «бездельниками».
Из-за панической боязни заговоров и десталинизации Мао Цзэдун в 1966 году развязал Культурную революцию. Сначала в 1966–1968 годах он натравил хунвейбинов на партийный аппарат, затем в 1968–1971 годах бросил армию под командованием Линь Бяо на зачистку самих хунвейбинов, а после уничтожил самого Линь Бяо и репрессировал генералитет. Председатель КНР Лю Шаоци был замучен до смерти в тюрьме. Миллионы граждан доказывали преданность вождю, донося на коллег и родственников. Эта же методика репрессий в военном руководстве продолжается и сегодня при Си Цзиньпине, последовательно зачищающем состав Центрального военного совета.
Иллюзия экономического чуда: богатый храм и бедные монахи
Иностранные туристы и бизнесмены восхищаются современными китайскими мегаполисами с их небоскребами, бутиками Gucci и Louis Vuitton и ультрасовременными поездами. Однако точно так же в 1930-е годы визитеры восторгались Москвой Сталина, где американский архитектор Альберт Кан возводил заводы и высотки на фоне голодного мора в деревнях.
Структура современной экономики остается тоталитарной: 99,5% всех банковских активов принадлежат государственным банкам, а вся земля, энергетика и базовые ресурсы находятся в монопольной собственности государства. Любой крупный бизнесмен является лишь временным управляющим — при малейшем отклонении от курса он бесследно исчезает, а его имущество переходит партийным структурам.
Вся система сконструирована на перекачке средств от населения к государству. Доля доходов домохозяйств в ВВП страны является одной из самых низких среди всех крупных экономик мира. Сами жители говорят об этом: «Храм богат, а монахи бедны». Власти не могут пойти на увеличение внутреннего потребления граждан, поскольку для этого придется отдать людям часть ВВП, лишившись ресурсов на содержание армии, подготовку к вторжению на Тайвань и строительство гигантских убыточных инфраструктурных объектов вроде высокоскоростных поездов, когда долг этой инфраструктуры уже превысил 900 миллиардов долларов США.
Рисованный ВВП, карточный дом недвижимости и долги в 300 процентов
Хозяйственная система функционирует по жестким плановым нормам, когда сверху спускается обязательный показатель роста ВВП, например, в 5%. Чтобы отчитаться о выполнении нормы, чиновники генерируют имитацию активности: если вы выкопали яму — это ВВП, залили ее бетоном — ВВП, построили дом — ВВП, снесли его и возвели пустой высотный комплекс — снова рост ВВП.
В условиях полной закрытости статистика фальсифицируется сверху донизу. Это напоминает сюжет «Мертвых душ» Николая Гоголя: чиновники на местах приписывают деревням несуществующих жителей, чтобы присваивать 20% выделяемых субсидий. В результате в стране возводились огромные «города-призраки» для населения, которого нет в реальности.
Совокупный долг государства достиг критической отметки в 300–320% от ВВП. Гигантские денежные вливания, включая масштабный пакет стимулов после кризиса 2008 года, лишь усугубили проблему. Сектор недвижимости, выступавший финансовой пирамидой для изъятия накоплений у граждан, полностью рухнул. При этом в сельской Индии больший процент детей имеет доступ к очкам и школьному образованию, чем в китайской глубинке, где сразу за пределами парадных трасс дороги превращаются в разбитые грунтовки.
Запланированное перепроизводство, ВТО и ловушка мирового рынка
Плановое управление неизбежно порождает глобальный дисбаланс: «слишком много одного и слишком мало другого». Местные администрации, предоставляя бесплатную государственную землю, льготное электричество и прямые субсидии, заставляют предприятия работать на полную мощность независимо от реального спроса. В результате возникает гигантское перепроизводство товаров.
Так как обедневшее внутреннее население не имеет средств для покупки этой продукции, единственной гарантией выживания фабрик становится агрессивный внешний экспорт. Вступление страны во Всемирную торговую организацию (ВТО) в 2001 году позволило наводнить мировые рынки колоссальным объемом субсидированных товаров — от одежды и бытовой техники до солнечных панелей и электромобилей, продаваемых ниже себестоимости. Внешний торговый профицит достиг астрономических 1,1 триллиона долларов США.
Попытки рыночных стран честно конкурировать с этой государственно-субсидируемой моделью являются опасным заблуждением. Как предупреждал экономист Фридрих Хайек в концепции «Дороги к рабству», чтобы выдержать подобную конкуренцию, любой стране пришлось бы запретить профсоюзы, национализировать промышленность, ликвидировать свободу слова и лишить рабочих элементарных прав. Главным фундаментом этого экспансионистского «успеха» остается искусственное удержание собственного населения в бесправии и нищете.
К чему приведет такой курс: неизбежный тупик и геополитический взрыв
Бесконечное накопление экономических искажений и работа ради галочки в отчетах неминуемо ведут систему к масштабному внутреннему тупику. Когда экономика держится на искуственном выполнении командных нормативов, то ресурсы страны просто сжигаются впустую.
Второй фатальный фактор — это абсолютная ложь на всех уровнях управления и сокрытие реального положения дел. Когда низы постоянно обманывают верхи, высшее руководство полностью теряет связь с реальностью. Власти пытаются поддерживать иллюзию полного порядка, принудительно высылая бездомных и бедняков из парадных мегаполисов назад в нищую провинцию. Однако зачистка улиц не решает проблем: обнищание населения, у которого забрали права и возможность влиять на распределение доходов, лишает экономику внутреннего спроса. Перекос, при котором доля доходов обычных семей в ВВП остается одной из самых низких в мире, превращает страну в пороховую бочку.
История показывает, что когда внутренние экономические трюки исчерпываются, а долги становятся неподъемными, тоталитарный центр неизбежно пытается удержать власть через усиление репрессий и внешнюю агрессию. Постоянные чистки среди собственного генералитета и партийной верхушки говорят о глубокой паранойе и хрупкости системы. Чтобы отвлечь внимание от внутреннего краха и предотвратить распад огромной империи, правящая верхушка может решиться на опаснейшие военные авантюры, включая вторжение на Тайвань. Но точно так же, как в 1911 году рухнула внешне могущественная империя Цин, эта современная фасадная конструкция, построенная на неэффективном распределении капитала и нищете граждан, рискнет мгновенно осыпаться при первом же серьезном геополитическом или финансовом шоке.
Главные уроки для Запада: конец наивных иллюзий и защита собственной свободы
Первый и самый главный вывод, который обязан сделать демократический мир, — это полный отход от наивных иллюзий и романтических мифов. На протяжении десятилетий западные политики, бизнесмены и журналисты восхищались «экономическим чудом» и питали надежды на так называемую «мирную эволюцию» — представление о том, что интеграция в мировую торговлю автоматически приведет к политическим реформам, свободе слова и демократизации. Тоталитарная верхушка никогда не пойдет на разделение властей или выборы; любой капитал, полученный от торговли с Западом, направляется исключительно на укрепление репрессивного контроля, развитие армии и подготовку к идеологическому противостоянию.
Второй ключевой урок заключается в осознании невозможности честной рыночной конкуренции с государственной тоталитарной моделью. Когда страна вступает в международные организации вроде ВТО и наводняет мировые рынки колоссальным объемом продукции — от одежды до солнечных панелей и электромобилей, продаваемых ниже себестоимости благодаря бесплатной государственной земле, льготной энергии и отсутствию прав у рабочих, — она выстраивает гигантский профицит торговли в 1,1 триллиона долларов США. Чтобы выдержать подобную гонку, любой свободной стране пришлось бы запретить собственные профсоюзы, национализировать промышленность, ликвидировать свободу слова и превратить своих граждан в бесправную рабочую силу.
Наконец, Западу необходимо научиться видеть реальные цифры и факты за красочными декорациями. Нельзя принимать рисованный ВВП и пустые небоскребы за признак долгосрочной силы. Настоящее устойчивое развитие основано на свободе, защите частной собственности и высоком уровне жизни обычных людей. Единственно верная стратегия для внешнего мира — это твердая защита собственных рынков, технологий и демократических институтов, отказ от финансирования чужого тоталитарного аппарата и четкое понимание того, что за блестящим фасадом скрывается глубокая внутренняя хрупкость.
**