Очень и очень крутое исследование! Вот для чего нужны LLM. Oписываемый ниже научный труд представляет собой масштабное междисциплинарное исследование, изучающее роль «культурного капитала» в долгосрочном экономическом развитии стран Запада. Используя большие языковые модели (LLM), авторы проанализировали более 23 000 оцифрованных книг, написанных в период с 1000 по 1920 годы, чтобы извлечь из текстов данные об изменении общественных ценностей. Ключевым открытием стало резкое снижение «Индекса культурного сопротивления инновациям» — показателя культурного сопротивления новым идеям, который за девять столетий сократился на 51%.
Структурно работа связывает лингвистический анализ исторического канона с количественными моделями экономического роста. Исследователи отслеживали трансформацию шести культурных измерений, зафиксировав переход от иерархичности и страха перед неизвестностью к автономии, терпению и открытости к экспериментам. Согласно выводам авторов, именно этот культурный сдвиг обеспечил более двух третей ускорения роста производительности в Европе между 1500 и 1700 годами, став фундаментом для промышленной революции.
Культура является измеримым и критически важным фактором производства идей. Работа демонстрирует, что ценностные ориентиры, заложенные в литературе интеллектуальной элиты, не просто отражают историю, но и напрямую определяют экономическую траекторию общества. Таким образом, исследование предлагает новый элегантный метод интеграции гуманитарных данных в строгий математический анализ глобального прогресса.
А теперь подробнее.
Автор исследования — экономист Радослав Стефаньский. Исследование выполнено в Департаменте экономики Школы бизнеса Сент-Эндрюсского университета (Великобритания) и опубликовано 23 июля 2026 года в серии Economics Discussion Papers. Стефаньский также связан с Университетом Ставангера (Норвегия) и исследовательским центром OxCarre при Оксфордском университете. В валидации экспертных оценок текстов принимали участие филологи, историки и специалисты по классическим и современным языкам Сент-Эндрюсского университета, а вычислительные ресурсы для работы языковых моделей предоставила программа Google Cloud Research Credits.
Основная анализируемая выборка включает 23 064 книги, извлеченные из публичной цифровой библиотеки Project Gutenberg. В корпус вошли как оригинальные произведения на английском языке, так и английские переводы трудов, написанных на других языках. При этом произведение относилось к дате и месту создания оригинала, а не более позднего английского издания.
Основной период исследования охватывает 1000–1920 годы. Тексты до 1000 года в базе также присутствуют. Самое раннее произведение в используемом корпусе датируется примерно 700 годом до н. э. (включая античные произведения, тексты поздней античности и раннего Средневековья). Из-за разреженности источниковой базы до 1000 года этот отрезок используется авторами только для исторического контекста и валидации модели, тогда как все количественные выводы о влиянии культуры на рост экономик делаются строго для 1000–1920 годов. Граница 1920 года обусловлена тем, что произведения, созданные позже, в основном находятся под защитой авторского права и слабо представлены в общественном достоянии.
Каждая книга прошла скрининг и очистку от паратекста — технических заголовков, комментариев переводчиков, сносок и оглавлений. Чтобы убедиться, что выводы не зависят от специфики библиотеки Gutenberg, автор собрал второй архив из 5 000 книг из других цифровых коллекций (EEBO-TCP, Evans, ECCO и Internet Archive), который полностью подтвердил обнаруженные тренды.
В контексте работы Западный канон — это устойчивое литературное, научное и философское наследие Западной цивилизации. Это совокупность фундаментальных текстов, которые западные элиты и институты писали, сохраняли, копировали и преподавали на протяжении веков. Книги канона отражают установки не широких народных масс, а грамотного и образованного меньшинства (элиты, ученых, богословов, государственных деятелей). Именно эта группа активно участвовала в управлении, преподавании, создании институтов и разработке новых идей.
Корпус имеет средиземноморское и европейское ядро (Италия, Франция, Великобритания, Нидерланды, Германия и др.), которое с течением времени расширяется в Северную Америку, а также включает отдельные труды европейских путешественников и колонистов по всему миру.
За основу были взяты шесть культурных измерений, адаптированных из методологии Герта Хофстеде. При этом языковые модели (LLM) оценивали не просто упоминание слов, а позицию автора (одобрение, отрицание или нейтральное описание):
1/ Дистанция власти (Power Distance, PD): признание иерархии, авторитета и порядка против равенства, децентрализации и меритократии.
2/ Избегание неопределенности (Uncertainty Avoidance, UA): приверженность правилам, догмам и безопасности против готовности к экспериментам, инновациям и толерантности к неопределенности.
3/ Индивидуализм (Individualism, INDIV): автономия, личные права и независимость против коллективной идентичности, лояльности и конформизма.
4/ Долгосрочная ориентация (Long-Term Orientation, LTO): бережливость, практическое/мирское планирование и инвестиции ради материальной отдачи в будущем против верности статичным традициям, чести и абсолютным истинам. (В исследовании учитывалось только прагматическое/материальное долгосрочное планирование, а не чисто религиозные представления о вечности).
5/ Маскулинность / Стремление к достижениям (Masculinity, MAS): ориентация на силу, конкуренцию и материальный успех против сотрудничества, скромности и качества жизни.
6/ Потворство / (Indulgence, INDUL): свобода самовыражения, развлечения и удовольствия против аскетизма и жестких социальных ограничений.
Из этих показателей авторы сформировали два сводных индекса культурного барьера:
1/ Индекс культурного сопротивления инновациям (Innovation Wedge): ключевой показатель культурного сопротивления новым идеям, рассчитываемый как отношение блокирующих факторов к содействующим.
2/ Общее трение (Total Friction): более широкий показатель, включающий все шесть измерений:
За девять веков в западной литературной традиции произошел масштабный сдвиг от почитания иерархии и страха перед неизвестным к автономии, экспериментам и долгосрочному прагматизму. Индекс культурного сопротивления инновациям упал на 51%, а Общее трение снизилось на 28%.
Динамика отдельных компонентов (по шкале от 0 до 100):
— Дистанция власти (PD): упала с 77.4 до 55.2.
— Избегание неопределенности (UA): упало с 84.5 до 64.4.
— Индивидуализм (INDIV): вырос с 36.8 до 50.5.
— Долгосрочная ориентация (LTO): выросла с 42.2 до 67.5.
— Маскулинность (MAS): снизилась с 80.0 до 60.3.
— Потворство (INDUL): выросло с 27.0 до 33.9.
До 1000 года (в период поздней античности и раннего Средневековья) наблюдался противоположный тренд — иерархичность и страх перед неопределенностью росли, а автономия снижалась. Перелом произошел именно после 1000 года.
Трансформация не происходила одновременно — разные культурные измерения сдвигались поэтапно:
— 1074–1174 гг.: Самый быстрый 100-летний рост долгосрочной ориентации (LTO).
— 1130–1230 гг.: Наибольшее падение избегания неопределенности (UA) и пик снижения самого Индекса культурного сопротивления инновациям.
— 1200–1300 гг.: Самый активный рост индивидуализма (INDIV).
— 1514–1614 гг.: Самое резкое падение дистанции власти (PD) (иерархичности).
Таким образом, сначала сформировались ориентиры на долгосрочное планирование, открытость к новому и автономию личности, и лишь затем снизился пиетет перед иерархией.
Исследование показывает, что культурные предпосылки современного роста начали формироваться еще в Высоком Средневековье (XI–XIII вв.), а не возникли только около 1500 года с началом Раннего Нового времени.
Исследователи связывают рост индивидуализма и кооперации с действиями Западной церкви, которые способствовали размыванию жестких клановых и традиционных семейных связей. Позиции грамотного меньшинства (ученых, богословов, государственных деятелей) закреплялись и передавались через институты образования (школы), книжный канон, социальный отбор, институты и подражание.
Падение культурного трения ускорялось и подкреплялось такими событиями, как появление университетов и научных обществ, Реформация, Расширение публичной сферы в Эпоху Просвещения и отмена рабства. Фронт минимального культурного трения постепенно смещался с юго-востока (Средиземноморье и Италия) на северо-запад Европы (Нидерланды, Великобритания, Северо-Западная Европа), а затем и в Северную Америку.
В модели эндогенного роста (экономический рост и повышение производительности объясняются не внешними случайными событиями, а внутренними процессами общества — созданием, накапливанием и внедрением новых идей) снижение Индекса культурного сопротивления инновациям повышает эффективность исследований — при тех же затратах времени и ресурсов общество производит больше полезных идей.
Если бы Индекс культурного сопротивления инновациям остался на уровне 1000 года, уровень совокупной факторной производительности в 1920 году составил бы лишь 56.3% от фактического (т. е. благодаря снижению культурного барьера производительность стала в 1.78 раза выше).
Ускорение роста происходит именно в 1500–1700 гг.. В период, который историки (например, Дж. Мокир) называют критическим для становления «культуры роста», падение Индекса объясняет 64.8% (почти 2/3) первого устойчивого ускорения роста производительности в Европе. К 1920 году многовековое снижение культурных барьеров продолжало обеспечивать 38.7% годового прироста производительности.
Что это нам дает? Переосмысление истории экономического взлета Европы. Культурный фундамент научно-технического переворота формировался непрерывно в течение почти тысячи лет, а не возник спонтанно перед промышленной революцией.
И видна связь с пространственным развитием и урбанизацией. На региональном уровне (в исследуемую выборку входит территория Европы за исключением России, но с сохранением Турции) территории с меньшей дистанцией власти, меньшим страхом перед неопределенностью и более высоким индивидуализмом демонстрировали более высокие темпы урбанизации в последующие 100 лет.
Еще раз.
Главная ценность этого исследования состоит в том, что оно впервые переводит качественные споры о роли культуры в истории в строгие макроэкономические цифры. Экономисты и историки (Дж. Мокир, Д. Макклоски, Д. Хенрих) давно утверждали, что культурный сдвиг был ключевым мотором экономического взлета Запада, но у них не было длинных непрерывных рядов данных, которые можно было бы напрямую встроить в количественную модель роста.
Предыдущие исследования текстов в экономике (например, анализ «словаря прогресса») просто подсчитывали частоту упоминания определенных слов. С помощью языковых моделей (LLM) исследование научилось оценивать контекстуальную позицию автора — одобряет ли он ценность, отвергает или просто описывает. На контрасте «Государя» Макиавелли и автобиографии бывшего раба Вентру Смита показано: обычный словарь ошибочно приписывает тексту Смита высокое признание иерархии из-за частых слов «рабство» и «господин», тогда как LLM верно фиксирует, что автор ее осуждает.
Историки экономики связывали формирование «культуры роста» преимущественно с Ранним Новым временем (1500–1700 гг.). А исследование показало, что ключевые элементы инновационной культуры (ориентация на будущее, личная автономия и снижения страха перед неизвестным) начали формироваться гораздо раньше — еще в Высоком Средневековье (1074–1300 гг.)
В общем, исторический культурный капитал можно измерять с помощью LLM по текстам за сотни лет, валидировать экспертными оценками и напрямую встраивать в количественные макроэкономические модели.
Исследование: https://www.st-andrews.ac.uk/~wwwecon/repecfiles/econdp/2602.pdf
**