Писательница Ребекка Куанг предлагает смотреть на писательство не как на магию или внезапное вдохновение, а как на вполне конкретную работу, которой можно научиться. Она советует внимательнее наблюдать за людьми и своими собственными реакциями, а эмоции показывать через детали — например, не писать просто «ему было страшно», а описать, как дрожат руки, пересыхает во рту или сбивается дыхание. При этом писателю полезно уметь менять стиль и голос под разные истории и не зацикливаться на собственном опыте. Куанг также советует смотреть на сюжет с разных сторон и брать идеи даже из других видов искусства. В итоге ее подход довольно простой: хороший текст рождается не столько из вдохновения, сколько из наблюдений, исследований, размышлений и готовности разбираться с тем, что поначалу кажется сложным или неудобным.
Метка: Фантастика
Когда мы думаем о фантастике, на ум часто приходят банальные приключения в космосе или технологические прогнозы. Но в 1930 году английский философ и писатель Олаф Стэплдон опубликовал монументальный роман «Последние и первые люди: история близкого и далекого будущего», который навсегда изменил представления о возможностях человеческого разума. Стэплдон не просто придумывал сюжеты — он пропускал грандиозные космические концепции через горнило собственной жизни: тяжелейший опыт службы санитаром в Первую мировую войну, глубокие духовные кризисы и споры с ведущими умами своего времени. Ниже мы разобрали ключевых идеи Стэплдона, неразрывно связанных с его биографией и книгами, которые показывают, как личные переживания этого плохо известного нишевого писателя рождали концепции планетарного масштаба и повлияли на человечество.
Письмо №503
Нил рассказывает, почему он иногда переключается с описания будущего на освещение прошлого, о росте числа автодидактов (человек, самостоятельно получивший образование высокого уровня вне стен какого-либо учебного заведения), о последствиях утечки секретов времен атомной эпохи для современного ИИ, почему он до сих пор пишет романы от руки, о советском идеализме среди западных интеллектуалов, какими советскими достижениями он восхищается, об отставании в развитии AR, о том, как LLM может способствовать развитию AR, почему социальные сети все больше уступают место закрытым групповым чатам, о своем неизменном влиянии на людей в сфере технологий, о том, почему искусству, создаваемому ИИ, трудно найти общий язык с читателями, о перспективе превращения AGI в незаметный фоновый инструмент, о том, что, по мнению Нила, действительно нужно миру и о многом другом.
«…Каковы будут последствия этого события? Когда прогресс будет направляться интеллектом, превосходящим человеческий, он станет куда стремительнее. Фактически, нет оснований полагать, что прогресс не станет плодить всё более разумные сущности всё более ускоренными темпами. Лучшая аналогия, которую можно здесь провести — в эволюционном прошлом. Животные могут приспособиться и проявлять изобретательность, но не быстрее, чем работает естественный отбор. В случае естественного отбора мир сам выступает в роли собственного симулятора. Мы, люди, обладаем способностью усваивать окружающий мир и выстраивать у себя в голове причинно-следственные связи, поэтому мы решаем многие проблемы в тысячи раз быстрее, чем механизм естественного отбора. Когда же появится возможность просчитывать эти модели на более высоких скоростях, мы войдём в режим, который отличается от нашего человеческого прошлого не менее радикально, чем мы, люди, сами отличаемся от низших животных…»
Письмо №454
«…Если мы хотим вернуться к человеческому, снова научиться обращаться друг к другу, несмотря на риск быть отвергнутыми, несмотря на наши неустанные усилия распределить других людей по категориям, чтобы уменьшить их количество и управлять ими, несмотря на всех цифровых посредников, которых мы установили между собой и другими людьми, которые представляют собой единственный путь и единственную цель в человеческой жизни — если мы хотим преодолеть эти вещи и вернуться к человеческому, мы можем сделать это только человеческими средствами. Как бы трудно это ни казалось, мы должны научить нашу молодежь тому, что ни любовь к себе, ни дружба не могут возникнуть с экрана iPhone. Мы должны понимать, что цель всех этих коммуникационных технологий — общаться, то есть устанавливать связь с другими людьми, как с людьми. Мы живем во времена застоя и страха. Эпоха инноваций закончилась. Единственный способ выбраться из этого бардака — заново открыть для себя внутреннюю реальность того, что мы люди, что мы встроены в мир, состоящий из грязи и камней. «Величайшая бедность — это не жить в физическом мире». И мы должны научиться снова занимать свой разум, освобождаясь от влияния внимания других людей, которое, как это ни парадоксально, необходимо, чтобы вернуться друг к другу. Такие вещи могут произойти только в том случае, если мы готовы признать, что происходит, говорить правду друг другу и набраться мужества, чтобы оставаться беззащитными в присутствии другого. Видеть то, что находится перед нами, не глядя на экран…»
Антология рассказов о возможном будущем Палестины в 2048 году. Технологические дистопии. Как бороться с жестокостью мира? Можно уйти в VR, смириться с цифровым гетто, можно в игровой форме захватывать власть в цифровом мире, можно объединиться с сегодняшним врагом перед лицом нашествия инопланетян.
Письмо №393
«… Я подозреваю, что «будущее» может стать самостоятельной формой жизни, действующей независимо от человеческого контроля. Оно не будет следовать нашему расписанию, а скорее ускорит свое вторжение в реальность своим собственным способом, фундаментально изменяя и даже переворачивая наше представление о мире. Аналогичным образом, технология превращается в другую форму независимой жизни, освобождаясь от человеческих манипуляций и обретая способность к автономному развитию. Хотя технологии всегда были призваны формировать будущее, не гарантировано, что будущее захочет быть измененным. Во многих отношениях способность человечества выжить в будущем зависит от того, удастся ли установить отношения взаимной доброжелательности между технологиями и будущим…»
Гипотетически. Если в теории можно добиться сокращения населения и заменить человеческий труд роботами и искусственным интеллектом (ИИ), то разу же возникает вопрос: а действительно ли роботы и ИИ смогут производить все необходимые вещи для элиты после того, как она избавится от «экономически неоправданных и нецелесообразных лишних» людей? Или, с другой стороны, зачем так плохо думать об элите? И так слишком много дистопий на эту тему. А что если абсолютно всем «лишним людям» будет автоматически выплачиваться не безусловный базовый доход, а безграничный доход? Если ИИ и автоматизация шагнут так далеко, что любую материальную потребность вам по атомам соберут и доставят? Атомов много, был бы ИИ и технологии манипуляции ими. Всеобщее неограниченное благосостояние и без всякого сокращения населения и плохих элит. И эта идея не нова. Мы уже много раз писали о luxury-коммунизме (automated luxury communism, люкс-коммунизм, лакшери-коммунизм). Письмо №77. Письмо №188. И, конечно же, можно вспомнить, что еще в 2002 году Маршалл Брейн написал культовую книгу «Манна: два варианта будущего человечества», где представил модели развития общества. ИИ, роботизация, автоматизация труда, интеграция человека и машины приведут либо к обществу всеобщего благосостояния, либо к дистопии, где люди просто не нужны. Так или иначе, вопрос: смогут ли роботы и ИИ производить все необходимые вещи практически без участия людей?
Наше прекрасное будущее
Увидел сегодня случайно снова любопытную таблицу предположительных научных и технических достижений ближайшего и отдаленного будущего из книги «Черты будущего» (1962) Артура Кларка.
Письмо №291
«…Все это волнует с точки зрения национальной конкурентоспособности и благосостояния. Сейчас у нас слишком много технологий в слишком малом количестве мест с невероятными накапливающимися побочными эффектами. Между тем, хотя цифровая экономика является доминирующей в мире, а у нас относительно мало действительно значимых центров. Я думаю, что нам нужно больше таких центров, чтобы конкурировать хотя бы и с Китаем. Китай создал десятки центров, целые десятки. Нам нужно больше таких центров в более широком спектре мест. Здесь есть и политэкономический аспект: мы теряем чувство консенсуса в отношении инноваций и даже технологий, потому что большая часть страны считает, что цифровые технологии — это какое-то чрезвычайно оторванное от нее занятие, что это лишь занятие прибрежной элиты и только. И поэтому по всем этим причинам, я думаю, нам нужно делать больше…»
