FastSaltTimesКитай делает все, чтобы агрессивно внедрять ИИ в реальную экономическую жизнь. И пока на Западе рассуждают, как в теории ИИ скажется на рынке труда в будущем, в Китае безработные выпускники учебных заведений начинают пожинать плоды внедрения ИИ уже на практике и прямо сейчас.
За те 30+ лет, что я бываю в сети, я видел сотни разрушенных жизней и судеб людей, с уехавшей кукушкой в лучшем случае, которые хотели угодить аудитории, подзаработать на популярности в интернете, подстроиться под алгоритмы, потешить тщеславие. Это сломало их. Многих. Деформировало, превратило в монстров. А ведь мечта уже миллиардов людей сегодня — снять несколько роликов и получать миллионы долларов вкупе со славой. По некоторым опросам, уже до 30% населения хотели бы стать именно YouTuber, TikToker и influencer. Иногда получается. А иногда… У NYT вышел хороший материал про одного успешного отца-одиночку, которого алгоритмы YouTube подталкивали к созданию все более странного и гротескного контента ради сотен миллионов просмотров.
Один из величайших демографических сдвигов в истории человечества происходит совершенно незаметно, а мы едва начали говорить об этом: почти треть пожилых людей сегодня стареет в одиночестве. Общество привыкло автоматически клеймить этот уклад как личную трагедию, путая обычный жилищный факт с субъективным чувством покинутости. Но реальность ломает стереотипы. Для миллионов вдов и сторонников «седых разводов» одинокая старость — это не приговор, а осознанный выбор в пользу независимости, покоя и собственного ритма жизни. Пока скептики шлют снисходительные вздохи, счастливые solo agers выстраивают прочные связи за пределами дома, наполняя свои дни реальным смыслом. Пора признать: старение в одиночку — это новая нормальность. И благополучие человека здесь зависит не от того, делит ли он с кем-то квартиру, а от того, способно ли общество за стенами его дома дать ему достаточно тепла.
Пока вся толпа побежала вкладываться во все, что связано с ИИ, венчурные технологические инвесторы побежали в строго противоположную сторону. Венчурный капитал в общественном сознании всегда ассоциировался с безумными и рискованными ставками на передовые технологии. Однако в последнее время многие инвесторы вдруг развернулись в сторону максимально аналоговых, приземленных сфер: они скупают спортивные команды, культовую коммерческую недвижимость и даже простые детские игрушки. В условиях стремительного взлета искусственного интеллекта крупные фонды пытаются найти тихую гавань и вкладывают миллиарды в бизнес, завязанный на реальном человеческом опыте, который никакой чат-бот никогда не сможет заменить.
Навал Равикант прошел довольно жесткий путь, начав практически с самого дна. Он родился в Индии, а в девять лет вместе с матерью и братом переехал в США. Семья жила в небогатом квартале Квинса, фактически без денег. Его воспитывала мать-одиночка, которой приходилось одновременно работать и учиться, чтобы содержать двоих детей. Навал начал подрабатывать еще ребенком: разносил еду, косил газоны, мыл посуду. В юности он ощущал себя нищим и несчастным, а для поступления в колледж ему пришлось занять у знакомых $400 на первый взнос. Впоследствии он окончил Dartmouth, перебрался в Кремниевую долину и стал предпринимателем и инвестором. Равикант — сооснователь AngelList, одной из крупнейших платформ для стартапов и венчурных инвестиций, и ранний инвестор в Twitter, Uber, Notion, Postmates, Foursquare и десятки других технологических компаний. Он также одним из первых активно инвестировал в криптовалюты. Но знаменит он не столько своим богатством, сколько идеями о том, как его создавать: использовать технологии и капитал как рычаг, владеть долей в создаваемом бизнесе, развивать уникальные знания и стремиться не просто к деньгам, а к свободе. Его взгляды собраны в популярной книге The Almanack of Naval Ravikant, благодаря которой он стал одним из самых влиятельных философов современного предпринимательства. Точное состояние Равиканта публично не раскрывается; оценки обычно находятся в районе $100 млн. В итоге его история особенно интересна именно контрастом: бедный индийский ребенок из неполной семьи, который проводил вечера в библиотеке и рано начал работать, превратился в успешного технологического предпринимателя и инвестора, а затем — в человека, который объясняет другим, как превратить знания, технологии и собственную независимость в богатство и свободу. Что говорит в недавнем интервью?
Революционная гипотеза нейробиологов Лизы Фельдман Барретт и Эрла Миллера предлагает по-новому взглянуть на работу мозга. Он не просто получает и хранит информацию о внешнем мире, а постоянно пытается понять, что происходит вокруг, и подготовиться к тому, что будет дальше. Мозг распределяет увиденное и услышанное по знакомым категориям — предметам, событиям и эмоциям, — учитывая состояние организма, его потребности и задачу выживания. Он не всегда сначала получает информацию, а потом определяет ее смысл: во многих случаях мозг заранее формирует предположение о происходящем, опираясь на сигналы от тела и прошлый опыт. В результате наше восприятие реальности оказывается не объективным отражением окружающего мира, а результатом сложного сжатия данных, ориентированного на эффективное управление внутренними ресурсами организма и прогнозирование будущего.
Крайне популярная ныне тема в мире. Идей по этому поводу великое множество. Ребята из Works in Progress считают, что Европа стагнирует не потому, что у нее внезапно исчезли технологии, предприниматели или деньги, а потому, что ее институты постепенно научились защищать уже существующее вместо того, чтобы приспосабливаться к изменениям. Это, конечно, касается не только Европы или упоминаемых ниже двух европейских стран.
Китай в 2026 году заметно ускорил переход от исследований интерфейсов «мозг — компьютер» к их практическому и коммерческому применению. Речь идет о BCI — brain-computer interfaces, системах, которые считывают электрическую активность мозга и превращают намерение человека в команды для цифровых устройств или вспомогательных механизмов. Пекин фактически рассматривает эту технологию как стратегическое направление и стремится не просто догнать американские разработки, прежде всего Neuralink Илона Маска, а выйти в число мировых лидеров. Китайские власти предоставляют отрасли политическую и финансовую поддержку, местные правительства также помогают компаниям финансированием, а частные инвестиции растут на фоне старения населения и увеличения спроса на медицинские технологии.
Пока футурологи пугают нас массовыми увольнениями, реальный бизнес столкнулся с гораздо более причудливой реальностью внедрения искусственного интеллекта. В суровых буднях юристов, банкиров и консультантов ИИ превратился из грозного конкурента в капризного напарника. С одной стороны, технологии экономят недели работы: нефтяники Shell щелкают тысячи рутинных контрактов, фармацевты ускоряют создание лекарств в разы, а рекламщики тестируют идеи на тысячах виртуальных ботов-собеседников. С другой — наступает эра абсурда. Элитные юристы извиняются перед судьями за выдуманные ботом законы, банкиры намеренно портят свои письма опечатками, чтобы скрыть использование алгоритмов, а сотрудники консалтинга имитируют бурную деятельность, тратя дорогие токены на глупые вопросы ради хороших отчетов для боссов.
Меня особенно привлекают молодые люди и вопрос о том, какое будущее мы для них готовим. Меня также бесконечно вдохновляет ритм природного мира — например, ласточки, которые каждый год возвращаются в Соломео в один и тот же день. В этой неизменности есть мудрость, которой всем нашим технологиям никогда не удастся превзойти. Мое любимое место сейчас — это театр в Соломео поздним вечером, когда все уже разошлись по домам, — памятник человеческому достоинству, подобно амфитеатрам, которые римляне строили две тысячи лет назад. Я думаю о Марке Аврелии, который говорил, что следует жить так, словно каждый день может оказаться последним. Когда я был мальчиком, я видел, как моего отца унижали на фабрике, обращаясь с ним так, словно он не заслуживал справедливого отношения. И тогда я дал себе обещание: если это будет в моих силах, я никогда не позволю, чтобы с другим человеком поступили подобным образом. Все, что я построил с тех пор, выросло из этого единственного воспоминания. Я черпаю вдохновение у философов, которых всегда держал рядом с собой, — у Марка Аврелия, Адриана, Сенеки. Это компас, которым я по-прежнему пользуюсь каждое утро.