История о том, как обычный уборщик накопил восемь миллионов долларов, а образованный выпускник Гарварда остался ни с чем, звучит как сказка, но для Рэя Далио, одного из богатейших инвесторов мира, это суровая математическая реальность. Рональд Рид всю жизнь проработал на двух работах — чинил машины на заправке и подметал полы, никогда не зарабатывая больше минимальной зарплаты. Он ездил на старой подержанной машине, носил одежду из секонд-хенда и никогда не ездил в отпуск. Когда он умер в возрасте 92 лет в 2014 году, все думали, что его наследство составит от силы пятьдесят или сто тысяч долларов. Однако, когда адвокаты открыли его завещание, там оказалась невероятная цифра — восемь миллионов долларов. Как человек с самым низким доходом смог обойти по богатству врачей, юристов и топ-менеджеров? Ответ кроется в одном принципе, который Рэй Далио изучал пятьдесят лет — в магии сложного процента.
Метка: Инвестиции
Письмо №567
3G Capital не принимает поспешных решений. Партнеры могут годами и даже десятилетиями следить за интересующей их компанией и отраслью, прежде чем сделать предложение. Например, они изучали индустрию обуви почти десять лет, прежде чем купить Skechers. В случае с Hunter Douglas Алекс Беринг был знаком с владельцем Ральфом Зонненбергом с середины 2000-х годов, а Даниэль Шварц познакомился с его сыном Давидом еще в 2007 году, когда 3G была малоизвестна за пределами Бразилии. Все это время они просто поддерживали отношения и наблюдали за успехами бизнеса, не предлагая сделок. Основой стратегии 3G является установление глубокого доверия с семьями-основателями. Они «стучатся в каждую дверь» и знакомятся с лидерами индустрий лично. Когда 3G решили привлечь Патрика Дойла (бывшего главу Domino’s Pizza), Шварц и Беринг потратили десять лет на культивирование этих отношений, периодически встречаясь с ним и изучая его опыт.
Революция роботов, о которой мы десятилетиями читали в фантастических книгах и которую видели в кино, наконец-то сошла с экранов и постучалась в наши двери. Это больше не сказки про далекое будущее, а реальный и, возможно, очень прибыльный бизнес, который прямо сейчас разворачивается перед глазами инвесторов. Если раньше роботы были неуклюжими железками, намертво прикрученными к полу на заводах, то сегодня они обретают «тела» и начинают ходить, говорить и, что самое важное, самостоятельно учиться. Мы стоим на пороге третьей промышленной революции, которая, по мнению экспертов, к 2050 году создаст рынок с невероятным оборотом в 25 триллионов долларов. Чтобы понять масштаб: это сопоставимо с целыми отраслями производства смартфонов или автомобилей, вместе взятыми.
Письмо №566
Представьте себе мир, где половина населения — почти четыре миллиарда человек — систематически получает меньше внимания в вопросах здоровья, чем вторая половина. Это не сценарий фантастического фильма, а реальность современного здравоохранения: на долю женщин приходится всего 6% частных инвестиций в медицину. Хотя женщины составляют 50% человечества и принимают большинство решений о покупке медицинских услуг в семьях, их специфические нужды десятилетиями считались чем-то второстепенным или «нишевым». Женское здоровье сегодня — это недооцененный актив огромного масштаба. Мы видим, как капитал начинает перетекать из узкой темы деторождения в широкие области онкологии, метаболизма и долголетия. Тот, кто первым вложится в эти «белые пятна», не только заработает, но и поможет устранить историческую несправедливость, сделав мир здоровее для половины его жителей.
За одну неделю мир увидел сразу три сюжета: Waymo привлекает $16 млрд, SpaceX поглощает xAI с оценкой $1,25 трлн, а Walmart тихо становится триллионной компанией. Формально это разные истории. На самом деле — одна. Это рассказ о том, как капитал все меньше реагирует на реальную экономику и все больше — на качество повествования о будущем. Роботакси выполняют сотни тысяч поездок, супермаркеты продают миллиарды товаров, но главные заголовки достаются тем, кто обещает орбитальные дата-центры и миллионы гуманоидных роботов. Этот текст — о новой экономике анонсов, где выигрывает не тот, кто лучше работает, а тот, кто лучше продает завтрашнюю мечту. Мы живем в эпоху, где будущее превратилось в маркетинговый актив, а фантазия — в финансовый инструмент. Рынок награждает лучших рассказчиков, а не лучших исполнителей.
Джим О’Шонесси — американский инвестор, предприниматель и один из самых известных сторонников количественного (основанного на данных) подхода к инвестированию. Стал широко известен благодаря книге What Works on Wall Street, в которой на больших массивах исторических данных показал, какие инвестиционные стратегии действительно работали на фондовом рынке США на протяжении десятилетий, а какие — нет. О’Шонесси был одним из пионеров «факторного инвестирования». Основал компанию O’Shaughnessy Asset Management, управлявшую миллиардами долларов, а позже — O’Shaughnessy Ventures, которая инвестирует в технологии, медиа, ИИ и научные исследования. В последние годы он известен не только как инвестор, но и как мыслитель на стыке финансов, науки и будущего — активно рассуждает о роли случайности, сложных систем и искусственного интеллекта в принятии решений и развитии экономики. Послушал его недавнее интервью. Что говорит?
Мир больших денег часто кажется закрытым клубом, где говорят на непонятном языке. Однако раз в год лучшие управляющие капиталом собираются вместе, чтобы простыми словами объяснить, где сегодня лежат возможности для роста. В начале января в Нью-Йорке прошло собрание пяти признанных экспертов, которые управляют миллиардами и знают подноготную каждой крупной компании. Главная мысль этой встречи проста: даже в условиях, когда рынок кажется дорогим, всегда можно найти «алмазы», которые стоят дешевле своей реальной цены из-за временных трудностей или ошибок старого руководства. Эксперты выбрали акции, которые, по их мнению, принесут хорошую прибыль в ближайшие годы.
Гонка за продление периода здоровой жизни человека стремительно набирает обороты. То, что начиналось как нишевое движение биохакеров, превратилось в быстро растущую экосистему, охватывающую раннюю диагностику заболеваний, сохранение стволовых клеток, гормональную поддержку и терапию нового поколения. Импульс усиливается по мере того, как ведущие компании переходят от исследований к этапу валидации. Altos Labs, привлекшая внушительные $3 млрд в 2022 году, развивает доклинические программы и расширяет портфель за счет терапии, нацеленной на клеточное старение, после майского приобретения Dorian Therapeutics. Тем временем Retro Biosciences, поддержанная Сэмом Альтманом, в начале 2025 года заключила партнерство с OpenAI для разработки ИИ-модели, помогающей проектировать белки, способные восстанавливать клетки, — ключевой шаг на пути к замедлению или даже обращению процессов старения.
Мир, каким мы его знали со времен окончания Второй мировой войны, перестал существовать в 2025 году. Источники фиксируют исторический надлом: легендарные американские заводы, такие как Ford в Кельне, сокращают тысячи рабочих мест и закрывают смены, в то время как всего в нескольких часах езды китайские гиганты вроде CATL открывают сверхсовременные фабрики и нанимают тысячи местных рабочих. Пока США при Трампе пытаются силой или тарифами «затащить» производство обратно домой, Китай превращается из «мировой фабрики» в главного мирового инвестора. Впервые в истории объем прямых инвестиций из Китая превысил американские показатели, составив 10% от общемировых. Это больше не скупка престижных отелей ради имиджа — это строительство реальной инфраструктуры будущего: от гигантских химических заводов в Индонезии до дата-центров TikTok в Бразилии.
Письмо №562
В тот же момент, когда «Машина Модерна» была запущена, около 1600 года, начала формироваться альтернативная цивилизационная логика. Назовем ее «Машиной дивергенции». Если модерн был «Машиной конвергенции» — стандартизации, унификации и сведения различий к общему знаменателю, — то новая «Машина» оптимизирована под расхождение, множественность и асинхронность. Она не устраняет различия, а усиливает их; не приводит все к единому порядку, а допускает сосуществование несовместимых режимов. Зачатки этой «Машины дивергенции» проявляются в научных революциях, колониальных столкновениях, финансовых инновациях и, в более поздний период, в цифровых технологиях и сетевых формах организации. В отличие от модерна, у нее нет единого центра и завершенного проекта. Она строится фрагментарно, поверх старых институтов, часто паразитируя на них. Именно поэтому сегодня мы наблюдаем не резкий «конец модерна», а длительный фазовый переход, в котором старые «машины» постепенно выводятся из эксплуатации, а новые — еще не полностью введены в строй.
