Метка: Общество

Историческая преемственность Хегсета прослеживается в его связи с традицией «беспощадных поселенцев», которые вели войны против коренных народов, продвигаясь на Запад. Он является наследником не тех благородных революционеров, о которых пишут в идеализированных книгах, а тех «первобытных головорезов из глубинки», чье выживание и успех строились на подчинении наиболее уязвимых. Его приверженность идеям Теодора Рузвельта и его знаменитой цитате о «человеке на арене» подчеркивает стремление к имперскому пути и региональному доминированию, которое закрепилось в американском сознании еще со времен испано-американской войны. Для Хегсета «арена» — это не место для дискуссий, а поле боя, где истинная ценность человека подтверждается только через «пыль, пот и кровь».

Мир высоких технологий из Кремниевой долины всегда славился своими странными словечками. Когда там говорят про «вайб-кодинг», «нативность для ИИ» или «пост-дефицит», чаще всего это просто красивый способ сказать, что у компании закончились деньги и ей срочно нужны новые инвестиции. Однако среди этого потока пустой болтовни появилось одно выражение, которое звучит совсем не смешно и пугает даже самых богатых айтишников: «перманентный низший класс». Очередной модный термин? Или предчувствие великого раскола человечества?

У Vulture вышел отличный материал о том, что социальные сети — это подделка. Фейк. «Вирусная» песня, фильм, мем, драма у «звезд», новый инфлюэнсер и так далее — это продукт скрытой маркетинговой кампании. В Vulture отследили, как цифровые агентства размещают контент на фан-страницах, в спортивных роликах и алгоритмических рекомендательных системах, а также как манипулируют журналистами, которые черпают свои идеи из социальных сетей. Отличное чтение. Как я не устаю повторять, социальные сети как явление давно мертвы и не имеют смысла. Они не служат настоящему общению между людьми: вместо живых разговоров платформы заполнили алгоритмы, кликбейт, ИИ-контент, реклама и погоня за вовлеченностью. Соцсети превратились из пространства для связи друзей и идей в медиамашины, где пользователи просто потребляют бесконечную ленту, чем искренне взаимодействуют, а внимание стало товаром, который платформы продают рекламодателям. И так былo еще и до AI-slop.

Фукуяма утверждает, что переход от метафоры «компьютер как велосипед» к образу ИИ как парового двигателя знаменует опасный сдвиг в развитии человечества. Технологии, которые мы создаем, меняют не только мир вокруг нас, но и то, кем мы являемся внутри. Важно понимать разницу между инструментами, которые помогают нам становиться сильнее, и теми, которые просто делают все за нас. Что говорит?

Вам кажется, что частные фирмы — это верх некомпетентности? Экономист Хесус Фернандес-Виллаверде уверен, что вы просто не сталкивались с бюрократией элитных университетов и некоммерческих фондов. Парадокс современности в том, что отсутствие прибыли — этого «самого острого дисциплинарного механизма» — делает организации еще более невыносимыми: там процветают карьеризм, конформизм и скрытые интриги. В организациях, якобы работающих ради «общего блага», борьба за власть оказывается более жестокой и ядовитой, чем в бизнесе, потому что там нет четкого критерия успеха. Вебер понял то, что упустил Маркс: армия, министерство, больница и корпорация неизбежно принимают одну и ту же форму, чтобы справляться с задачами мирового масштаба. Мы привыкли винить во всем рынок, но на самом деле мы заперты в системе рационального расчета, которая одинаково душила рабочих в ГДР и студентов в Лиге плюща.

Стоит только заикнуться о том, что современная культура работы зашла куда-то не туда, как тут же находится человек, который с полной уверенностью заявляет: если все перестанут работать, общество просто рухнет. И он, конечно, прав — если завтра утром абсолютно каждый житель планеты бросит свои дела, то у нас мгновенно закончатся еда, электричество и вода, остановятся больницы и транспорт. Но пугает здесь не сама эта мысль, а то, как быстро люди перескакивают к сценарию апокалипсиса, стоит лишь задать простой вопрос: а почему мы все так чудовищно устаем, просто чтобы поддерживать жизнь на плаву?

Райан Эвент — американский экономический журналист, публицист и аналитик, наиболее известный как бывший ведущий экономический обозреватель журнала The Economist. Сегодня Райан — директор по инвестиционным коммуникациям в Select Equity Group (закрытая американская инвестиционная фирма из Нью-Йорка, управляет десятками миллиардов долларов, известна довольно «тихим» стилем работы: мало публичности, сильный упор на собственные исследования, минимальная медийность по сравнению с хедж-фондами вроде Citadel или Pershing Square). Широкую известность Райану принесла книга «Богатство людей». В ней он развивал идею, что автоматизация и цифровые технологии радикально меняют структуру труда: высококвалифицированные специалисты и владельцы капитала получают непропорциональные выгоды, тогда как значительная часть среднего класса теряет экономическую устойчивость и социальный статус.

О демографии Японии писали вчера. Взглянем на Южную Корею. Южная Корея сегодня носит неофициальное и пугающее звание «мировой столицы самоубийств». За этими словами стоит не просто сухая статистика, а глубочайшая национальная трагедия, которая пронизывает жизнь каждого гражданина. В 2024 году более 14 000 человек решили добровольно прекратить свою жизнь, что эквивалентно 28,3 случаям на каждые 100 000 населения. Если перевести эти цифры в человеческое время, то в стране каждые 37 минут кто-то делает свой последний вздох. Это самый высокий показатель среди всех развитых стран, и он достиг пика, которого не видели с 2013 года. Проблема не ограничивается какой-то одной группой людей и замученными учениками, студентами и клерками — это системный кризис, который затронул и детей, и стариков, и успешных профессионалов. Почему в обществе, подарившем миру высокие технологии и яркую поп-культуру, люди чувствуют себя настолько загнанными в тупик?