Метка: Торговая война

Предыдущий пост про геополитические идеи историка Ниала Фергюсона на удивление стал популярен в сети. В Давосе несколько дней назад Ниал дал еще одно интервью. Более простое, откровенное, злое и радикальное, на что европейцы и канадцы отреагировали крайне остро и негативно, обрушившись на него с критикой. Но свои 240+ тысяч просмотров и тысячи комментариев Ниал быстро собрал. А ведущий беседы даже сказал, что Фергюсон — не просто ученый, а своего рода «интеллектуальный поводырь», которое помогает богатым и влиятельным людям в Давосе понять, что вообще происходит с нашей планетой. Что же говорит Ниал Фергюсон?

Мир, каким мы его знали со времен окончания Второй мировой войны, перестал существовать в 2025 году. Источники фиксируют исторический надлом: легендарные американские заводы, такие как Ford в Кельне, сокращают тысячи рабочих мест и закрывают смены, в то время как всего в нескольких часах езды китайские гиганты вроде CATL открывают сверхсовременные фабрики и нанимают тысячи местных рабочих. Пока США при Трампе пытаются силой или тарифами «затащить» производство обратно домой, Китай превращается из «мировой фабрики» в главного мирового инвестора. Впервые в истории объем прямых инвестиций из Китая превысил американские показатели, составив 10% от общемировых. Это больше не скупка престижных отелей ради имиджа — это строительство реальной инфраструктуры будущего: от гигантских химических заводов в Индонезии до дата-центров TikTok в Бразилии.

Иэн Бреммер негодует. Иэн Бреммер — известнейший американский политолог, эксперт в области внешней политики США, развития евразийских государств и глобальных политических рисков. Основатель и президент исследовательского центра Eurasia Group. С 2014 года постоянный колумнист и обозреватель журнала Time. Профессор глобальных исследований в Нью-Йоркском университете. Окончил Стэнфордский университет. Автор множества книг, в том числе Every Nation for Itself: Winners and Losers in a G-Zero World («Каждая нация сама за себя: Победители и проигравшие в мире G-ноль») и The End of the Free Market: Who Wins the War Between States and Corporations («Конец свободного рынка: Кто победит в войне между государствами и корпорациями»).

Внешнеполитические эксперты говорят о беспрецедентном хаосе, а рынки этого почти не замечают. После вторжения войск Адольфа Гитлера во Францию в 1940 году многие опасались неминуемого разрушения Европы и ее экономики. Британские инвесторы не разделяли этих опасений. В год, последовавший за вторжением, лондонский фондовый рынок вырос; более того, к концу военных действий британские компании принесли своим акционерам реальную прибыль в размере 100%. В то время смелые инвесторы, должно быть, казались сумасшедшими, но они оказались правы и получили солидную прибыль. И сегодня экономика, к огромному удивлению многих, не особо реагирует на все происходящие кризисы в мире. Почему? Есть отличная версия.

The Economist в своей новой заметке объясняет сложные экономические игры Трампа… на примере Биг Мака. Да-да, именно гамбургер помогает понять, почему его торговые пошлины не работают, а слабый доллар — не всегда благо. Индекс Биг Мака, созданный почти 40 лет назад, показывает, насколько переоценены или недооценены валюты мира. И по нему выходит, что несмотря на падение доллара, большинство азиатских валют по-прежнему остаются дешевыми, а экспорт из США не становится конкурентнее. Цены на бургеры в Америке растут, в Азии — нет. В результате — импортные товары дорожают, инфляция растeт, а эффект от тарифов пока вовсе не тот. Парадоксально, но даже любители фастфуда страдают от большой геополитической игры.

Гражданскую атомную индустрию можно условно разделить на два ключевых сегмента: возведение АЭС и изготовление ядерного топлива из обогащенного урана. В строительстве реакторов лидируют державы с крупными атомными индустриями — США, Китай, Франция и Южная Корея, которые преимущественно обеспечивают собственные потребности. Однако международный рынок экспорта реакторных технологий также остается существенным. Сфера ядерного топлива характеризуется еще большей концентрацией — только ограниченное число государств обладает мощностями по обогащению урана. Контроль над этими экспортными направлениями обеспечивает не просто геополитические преимущества, экономическую выгоду и инструменты мягкой силы, но и рычаги воздействия на режимы нераспространения ядерного оружия и международные стандарты безопасности.

Недавние потрясения, многие из которых исходят от США, подорвали экономические модели большинства европейских и азиатских стран. К счастью, между регионами существует огромный потенциал сотрудничества для смягчения ущерба. Кооперация потребует разделения сфер влияния — правительства должны сосредоточиться на предоставлении глобальных общественных благ. Каким бы сложным это ни казалось, альтернатива обойдется гораздо дороже Азии, Европе и всему миру.

Сторонники Трампа единодушны: Америке нужны заводы. Президент описывает, как рабочие «с болью наблюдали, как зарубежные лидеры крали наши рабочие места, иностранные мошенники разграбляли наши заводы, а зарубежные хищники разрывали на части нашу некогда прекрасную американскую мечту». Питер Наварро, его советник по торговле, говорит, что тарифы «заполнят все полупустые заводы». Говард Лютник, министр торговли, предлагает самую карикатурную формулировку: «Армия миллионов и миллионов людей, вкручивающих маленькие винтики на производстве iPhone — вот что придет в Америку».

«Торговый дефицит» — не экономическая проблема, а языковая ловушка, в которую нас загнали политики и медиа. Терминология, основанная на бухгалтерском подходе к международной торговле, несет в себе неочевидную, но сильную эмоциональную окраску. Слова вроде «дефицит» и «профицит» автоматически вызывают ассоциации с потерями и выгодой, хотя по сути речь идет о нейтральном экономическом явлении — различии между экспортом и импортом. На самом деле это может быть выгодной сделкой, в которой вы получаете больше реальных товаров и услуг.

Мы переходим от процесса, диктуемого геополитическими императивами, к инжинирингу новой реальности. Финансовые вопросы — это часть экономического процесса так же, как военные — часть географического, и оба они являются составляющими геополитики. Недавний всплеск тарифов — это элемент пересборки финансовой системы. В то время как широкая геополитическая картина обладает пугающей элегантностью, инжиниринг имеет более детальную, приземлённую природу. Представьте реку и строительство моста через неё. Русло реки предсказуемо. Строительство моста — процесс более сложный и подверженный ошибкам.