Принципы либеральной демократии и капитализма не очевидны и противоречат простым человеческим инстинктам
Джозеф Хит — канадский философ, профессор философии Университета Торонто, специалист по политической философии, экономике, этике бизнеса и теории рациональности. Он исследует, как работают рыночная экономика, общественные институты и человеческая рациональность, критически разбирая распространенные представления о капитализме, потреблении и политике. Широкую известность получил благодаря книге The Rebel Sell (2004), написанной совместно с Эндрю Поттером, в которой авторы доказывают, что контркультура и бунт против массового потребления зачастую не освобождают человека от системы, а становятся частью самой потребительской экономики. Другая известная работа — Enlightenment 2.0 (2014), посвященная кризису рационального мышления в современной политике и обществе. Что говорит?
Некоторое время назад среди крупных корпораций стало модно придумывать себе возвышенные миссии, чтобы понравиться молодым сотрудникам. Доходило до смешного: бренд майонеза Hellmann’s (принадлежащий корпорации Unilever) вдруг объявил, что его главная цель — вовсе не делать майонез, а «бороться с пищевыми отходами», превращая вчерашние остатки еды во вкусные блюда. Газеты вроде Wall Street Journal справедливо посмеялись над этим. Ведь получилось, будто просто производить хороший продукт и зарабатывать на нем — занятие стыдное и грязное, требующее какого-то особого морального оправдания. С другой стороны, рядовых работников понять можно: мысль о спасении планеты от мусора мотивирует по утрам куда сильнее, чем сухая обязанность приносить прибыль акционерам Unilever.
Точно так же на свою работу смотрит и университетский преподаватель философии. Формально его труд предельно прост: студенты платят за учебу, университет платит профессору зарплату, и никто никого отдельно не благодарит, ведь сделка закрыта деньгами. Но если искать для себя красивую и вдохновляющую миссию, ее можно сформулировать так: «воспроизводить основы западной цивилизации по одной лекции за раз». Речь здесь идет вовсе не о том, чтобы сделать мир лучше или совершить великий научный подвиг, а о куда более скромной задаче — не дать людям сломать и выбросить то, что уже работает.
Французский мыслитель Пьер Манан обратил внимание на важную особенность нашего времени: в древнем мире великие философские идеи появлялись уже после того, как государства проживали свой золотой век (тот же Фукидид описал войну между Спартой и Афинами, вообще не рассуждая об идеологиях). Наше же современное общество устроено иначе: его политическую систему сначала придумали в кабинетах философов, и лишь затем построили на практике. Отсюда следует опасный вывод: если люди перестанут понимать и разделять эти теоретические идеи, вся государственная конструкция просто рухнет. А поскольку эти принципы вовсе не очевидны и противоречат простым человеческим инстинктам, их приходится заново объяснять каждому новому поколению через школы и университеты.
Главная сложность этой защиты состоит в том, что современный капитализм и либеральная демократия — это не идеальный мир мечты, а так называемые «решения второго порядка». В реальной жизни это лучшее, чего человечество способно достичь, но в них нет ничего возвышенного или вдохновляющего. Любой нормальный человек интуитивно мечтает о совсем другом: в политике нам хочется теплой сплоченной общины, где все доверяют друг другу и разделяют общие ценности, а в экономике — бескорыстной взаимопомощи, когда все честно трудятся на общее благо и поровну делят плоды.
Вместо этой душевной мечты современный мир предлагает нечто совершенно неприглядное. В политике закон защищает право людей вести себя откровенно глупо или асоциально: именно благодаря свободе слова процветают сетевые тролли, радикалы в Twitter и сетевые дельцы. В экономике государство не сплачивает людей, а заставляет их жестко конкурировать друг с другом, порождая имущественное неравенство, экологические проблемы и тревогу у молодежи. Естественно, у многих возникает вопрос: почему бы не использовать силу государства, чтобы насаждать добро и наказывать порок, как предлагали еще Платон и Конфуций?
Ответ прост: правила большой дружной семьи отлично работают в маленьких сообществах вроде деревни или туристического похода, но их невозможно масштабировать на многомиллионные страны. Как только общество разрастается, порядок требует чиновников, полиции и законов. И здесь возникает неразрешимая проблема: пока у власти стоит мудрый и бескорыстный правитель, дела идут неплохо, но стоит трону достаться тирану, как начинается катастрофа. Либерализм возник как осознанный компромисс: общество добровольно связало государству руки и запретило ему лезть в определенные сферы жизни. Мы сознательно терпим неприятные вещи, чтобы защитить себя от куда более страшного зла — государственного произвола.
Точно такая же логика работает и в рыночной экономике. Веками люди пытались регулировать цены исходя из морали и справедливости. Но затем выяснилось, что свободный рынок с его ценами связывает труд миллионов незнакомых людей куда эффективнее любых министерств, однако требует взаимного эгоизма и жесткой конкуренции. Даже социалистические мыслители вроде Оскара Ланге признавали, что распределить ресурсы сложной страны из одного центра без рыночных цен невозможно, а заставить директоров предприятий честно заботиться об общем благе без конкуренции не удается. Рынок морально несовершенен, но он работает.
Именно поэтому любая цивилизация — это сложная конструкция из искусственных компромиссов, которая помогает людям сотрудничать вопреки их первобытным инстинктам. Широкие массы никогда по-настоящему не были убежденными либералами, и порядок держится лишь до тех пор, пока его ценность понимают образованные круги. Однако сегодня этому пониманию угрожают три силы внутри самого общества.
Первая опасность — это идеалисты, как левые, так и правые. Они берут простые правила дружбы или церковного прихода и требуют перестроить по ним гигантские институты государства и рынка, обещая либо прекрасную утопию в будущем, либо возвращение в вымышленный золотой век прошлого. Критики вроде Патрика Денина справедливо замечают, что либерализм не дает человеку глубокого чувства смысла. Но они забывают главное: попытка государства навязать всем гражданам единую «высшую мораль» всегда неизбежно заканчивается насилием, гражданской войной и подавлением инакомыслящих.
Вторая опасность — простодушные обыватели, нормисы, которым искренне кажется, что Билль о правах и супермаркет электроники Best Buy — это и есть предел человеческих мечтаний. Они не понимают душевных терзаний идеалистов и своей примитивной позицией лишь убеждают критиков в том, что защитники существующего строя — бессердечные и духовно ограниченные люди.
Наконец, главная трудность связана с приходом каждого нового поколения молодежи. Молодые люди в силу возраста всегда максималисты и интуитивно тянутся к идеальным картинам мира. Чтобы понять ценность скучных компромиссов, нужны глубокие исторические знания и, главное, доверие к опыту старших поколений. Но начиная с 1960-х годов с их лозунгом «не верь никому старше тридцати» и развитием технологий молодежь замкнулась в общении между собой. Старших перестали слушать, начав относиться к ним со снисходительным презрением — мол, они не построили рай на земле просто из-за собственной лени, продажности или моральной слабости.
Понять эту ошибку помогает мудрый пример отца-историка, изучавшего средневековые монастыри. Когда юный сын с горящими глазами прибегал к нему с очередным революционным проектом идеального общества, отец никогда не спорил и не ругал его. Он лишь спокойно замечал: «Очень интересная мысль. Францисканцы в четырнадцатом веке пробовали в точности то же самое» или «Община энкратитов во втором веке пыталась жить именно по этим правилам». Истина заключается в том, что почти все идеальные схемы переустройства мира уже сотни раз проверялись на практике и неизменно заходили в тупик. Осознание этой простой исторической правды — единственный способ сохранить наш несовершенный, но спасительный цивилизационный порядок.
Что делать?
Поскольку принципы современного строя не заложены в нас от природы и противоречат первичным интуициям малых групп, их невозможно усвоить «на слух» — их нужно методично и аргументированно объяснять. Поэтому формальная система образования и преподаватели («когнитивные элиты») являются ключевым звеном передачи цивилизации: их задача — спокойно раскладывать логику институтов перед каждым новым поколением студентов. Либерализм и рынок нужно объяснять не как моральный идеал, а как вынужденный практический компромисс («решение второго порядка») — лучшее из реально достижимого в масштабах огромных обществ. Главным инструментом является историческое образование. Студентам необходимо показывать механику власти: объяснять «проблему доброго царя» (почему наделение государства правом насаждать добро неизбежно оборачивается катастрофой при смене правителя) и трудности экономического расчета (почему масштабное сотрудничество без свободных цен ведет к коллапсу распределения). «Воспроизводство цивилизации» — это не индоктринация подростков, а интеллектуальная работа университетского преподавателя, который шаг за шагом на лекциях показывает студентам, почему человечество пришло к этим неидеальным, но работающим институтам.