Книга «Фактор XX: как карьерный успех женщин привел к новому неравенству» Элисон Вулф от 2013 года вдруг снова стала популярна. А что так? В последние годы рост имущественного и образовательного неравенства снова оказался в центре политических дебатов, данные показывают устойчивое преимущество домохозяйств с двумя высокими доходами, усилилась дискуссия об assortative mating (брак сугубо по образовательному и социальному сходству), меритократия также в эпицентре обсуждений, коэффициент рождаемости давно ниже уровня воспроизводства (что вызывает вопрос о роли карьеры образованных женщин в этом сдвиге), а если ИИ увеличит премию за высшее образование, то это потенциально усиливает позицию новой женской элиты. Всe это делает книгу Вулф снова концептуально актуальной.
Элисон Вулф — одна из самых влиятельных британских экономистов в области образования и труда. Профессор Королевского колледжа Лондона, она консультировала правительства нескольких стран и влияла на дискуссии национального масштаба о профессиональных навыках, школьном образовании и современном рынке труда.
За последние два поколения в жизни человечества произошло событие, которое можно назвать настоящим тектоническим сдвигом, изменившим саму структуру нашего общества. Вулф в книге подробно описывает, как возникла совершенно новая прослойка людей — женская профессиональная элита, чья жизнь сегодня гораздо больше похожа на жизнь успешных мужчин, чем на жизнь большинства других женщин.
Если в 1960-х годах лишь крошечный процент женщин учился в лучших университетах, а такие сферы, как право, медицина или управление, были почти полностью мужскими, то сегодня ситуация изменилась коренным образом. Около 15-20 процентов женщин в развитых странах — это верхушка по уровню образования и доходов — теперь живет, строит карьеру и воспитывает детей по моделям, радикально отличающимся от остального женского населения.
Этот процесс привел к тому, что старое понятие «женской солидарности», объединявшее женщин общими интересами (дом, дети, борьба за права), фактически распалось. Главный раскол в современном мире проходит теперь не между мужчинами и женщинами, а между элитой, теперь включающей и топовых женщин, и всеми остальными людьми.
Сегодня на вершине профессиональной лестницы мы видим почти полное равенство: в таких областях, как маркетинг, управление, наука или право, женщин теперь примерно половина. Мужская и женская элиты объединились в одну группу. У высокообразованной женщины-хирурга или топ-менеджера гораздо больше общего с коллегой-мужчиной, чем с женщиной, которая убирает ее дом или работает няней ее детей.
А вот на нижних ступенях общества все осталось по-прежнему: четыре пятых женской рабочей силы заняты в традиционно «женских» делах, таких как уход за больными, секретарская работа или сфера обслуживания, в то время как мужчины не в топ 20% продолжают заниматься ручным трудом или техническими специальностями.
Огромная пропасть между элитой и всеми остальными особенно заметна в том, как люди решают вопрос с детьми. Высокообразованные женщины отличаются от менее образованных в трех вещах: рожают ли они вообще, сколько детей у них есть и когда они появляются на свет. Во всем развитом мире бездетность резко растет вместе с уровнем образования. В Америке только у самых малообразованных групп рождаемость близка к уровню простого воспроизводства населения, тогда как среди женщин с учеными степенями бездетность — обычное дело, а те, кто все же рожает, ограничиваются малым количеством детей.
И дело тут не в том, что успешные женщины не хотят детей: опросы показывают, что почти все, независимо от образования, считают идеалом семью с двумя-тремя детьми (в среднем 2,2–2,4 ребенка). Проблема в огромной «цене возможности»: годы обучения, риск потерять место на карьерной лестнице и трудность совмещения работы с воспитанием создают на элитных женщин колоссальное давление. В то же время для женщин с низким образованием материнство часто становится главным источником смысла, структуры жизни и ощущения взрослости, ведь у них нет захватывающих карьерных перспектив, которыми пришлось бы жертвовать ради ребенка.
Успех женской элиты стал возможен благодаря возвращению целого класса прислуги. Чтобы высокообразованная мать могла быстро вернуться к полноценной работе после родов, ее семье приходится передавать на аутсорс все — от ухода за детьми и стариками до уборки и готовки. Сегодняшние «слуги» — это не горничные из романов XIX века, а няни, сиделки, работники детских садов и клинеры, многие из которых являются мигрантами и частью «глобальной цепочки заботы». Для элитных семей это не роскошь, а суровая необходимость, потому что структуры финансов, медицины или корпоративного права не прощают перерывов и требуют постоянного присутствия на рабочем месте. Таким образом, победа женщин на вершине общества создала огромный рынок низкооплачиваемого женского труда, что только усилило неравенство между женщинами как группой.
Многие думают, что бытовую революцию в XX веке совершили стиральные или посудомоечные машины, но Элисон Вулф утверждает, что настоящим героем стала… пицца. Именно коммерциализация приготовления еды — возможность поесть вне дома или купить готовые продукты — по-настоящему сократила время на неоплачиваемый домашний труд. Как только готовка переместилась из дома на рынок, общее время, которое люди тратят на хозяйство, резко упало. В итоге сегодня в большинстве развитых стран мужчины и женщины работают суммарно примерно одинаковое количество часов, если сложить оплачиваемую работу и домашние дела. Но это равенство по времени не означает равенство в ощущениях: представители элиты обоих полов теперь страдают от хронической нехватки времени и недосыпа, в то время как разрыв в количестве досуга, сна и просмотра телевизора между высокообразованными и менее образованными группами только увеличивается.
Высокообразованные родители — и матери, и отцы — тратят на своих детей больше времени, чем кто-либо другой, и этот разрыв только растет. Это «интенсивное родительство» продиктовано не сентиментальностью, а глубокой тревогой. В мире, где все решают дипломы и жесткая конкуренция, элитные родители боятся, что их дети скатятся вниз по социальной лестнице. Поэтому бесконечные кружки, репетиторы, спорт и музыка воспринимаются как страховка и инвестиция в «качественного ребенка». Таким образом, подъем женской элиты не ослабил элитную семью, а, наоборот, укрепил ее: два высокообразованных и много зарабатывающих родителя создают мощный союз, способный передавать свои преимущества детям по наследству. Мобильность в обществе замедлилась не потому, что система закрыта, а потому, что стартовые позиции детей из разных слоев стали слишком разными.
Образование стало «бутылочным горлышком» современной экономики, и здесь женщины уверенно побеждают мужчин почти везде. Девочки в подростковом возрасте обычно более прилежны, организованны и склонны к планированию, а это именно те качества, которые необходимы, когда образовательная система ставит перед человеком самые важные препятствия. После Второй мировой войны элитные университеты почти не расширялись, но стали гораздо строже в отборе, и поскольку женщины лучше справляются с учебой, они заняли многие места, которые раньше принадлежали мужчинам. И так как университеты являются еще и рынком невест и женихов, «ассортативное спаривание» усилилось: успешные люди все чаще женятся только на таких же успешных, что еще больше укрепляет верхушку общества.
Вулф рассматривает и идею «эротического капитала». Красота, ухоженность, сигналы здоровья и молодости дают реальные преимущества на рынке труда как женщинам, так и мужчинам. Привлекательные люди зарабатывают больше, их выше оценивают клиенты и коллеги. При этом для мужчин преимуществом является рост, а для женщин — стройность, в то время как лишний вес несет в себе экономические потери. Это не моральная оценка, а эмпирическая реальность: там, где результат труда трудно измерить точно, люди полагаются на внешние сигналы, чтобы судить о компетентности человека.
В целом, выбор партнера сегодня все больше напоминает работу рынка. По мере того как женщины получают больше образования и денег, мужчины начинают оценивать их так же, как женщины исторически оценивали мужчин: с точки зрения стабильности, интеллекта, потенциала заработка и семейного бэкграунда. При этом показатели брака сильно различаются по классам: в верхних 20 процентах браки крепки, а разводы редки, тогда как в нижних 20 процентах институт брака фактически рухнул, а количество внебрачных детей резко возросло.
Революция в жизни женщин принесла огромную пользу: автономность, успех и финансовую независимость. Но есть и потери — например, исчезновение «женского альтруизма». Раньше огромный сектор волонтерства и социальной работы держался на бесплатном труде образованных женщин, а такие сферы, как преподавание или общественные службы, забирали лучшие таланты. Теперь эти области с трудом привлекают самых способных выпускников, так как те уходят в бизнес или право.
В конечном счете, мы получили мир, где элитные мужчины и женщины живут все более похожими жизнями, но при этом они все меньше и меньше напоминают всех остальных людей вокруг них.