Мы на FST анонсировали книгу Алекса Карпа The Technological Republic: Hard Power, Soft Belief, and the Future of the West еще в 2024 году до ее выхода и прочитали одними из первых в мире. Не произвела большого впечатление. Обычный проходной поток сознания человека из мира технологий, коих множество. У нас, к слову, были многочисленное материалы и про Карпа, и про Тиля. Были хорошие тексты «Становление техно-националистической элиты США» ) и «Технат и современные США».
Но что-то в обществе изменилось за два года и вот на прошлой неделе Palantir опубликовал краткое изложение этой 320-страничной книги Карпа из 22 пунктов и англоязычный мир вдруг взорвался обсуждениями! Более 33 млн просмотров только в X. Выжимка спустя год после публикации книги произвела большее впечатление, чем сама книга, а пожар полыхает и даже только начинает разгораться. Люди реально сильно напуганы. Давно такого не было. Народ сходит с ума, хотя тема не стоит и выеденного яйца. Людям страшно.
Манифест выложим ниже.
Что в основном пишут комментаторы, если грубо обобщать реакцию людей на планете?
…Недавний пост Palantir Technologies на X — это настоящее событие. Назовем это сенсацией, если использовать случайную метафору. Одно дело, когда правительство или политическая партия формулируют политическое видение и конкурируют за него, это ожидаемо и даже обязательно. Совсем другое дело, когда это делает частная компания, особенно та, которая тесно связана с государственной безопасностью и надзором. Это не просто реклама ведущего мирового дилера высокотехнологичного оружия. Это манифест.
Palantir, возглавляемый Александром Карпом и основанный Питером Тилем, не является политическим аналитическим центром. Это не выборный орган. Он не подотчетен общественности. Это подрядчик: технологическая фирма, которая создает мощное программное обеспечение и инфраструктуру данных, используемую военными, разведывательными службами и правоохранительными органами по всему миру. Когда такая компания привлекает к себе внимание и начинает в широких идеологических выражениях говорить о том, в каком направлении должно двигаться общество, это вызывает вопросы, и это справедливо.
Это политическая идеология, причем весьма специфическая: она открыто враждебна либеральной демократии, отвергает плюрализм, инклюзивность и эмпатию, а вместо этого выбирает «жесткую силу» (читай: насилие) и перманентную войну (идеально, если вы торгуете оружием).
Она твердит о жертвах во имя нации и о призыве граждан на военную службу, жестко борется с преступностью и приветствует религию в коридорах власти. Она не верит в равенство культур, а продвигает идею западного превосходства и элитизма. Она не считает внутренний мир и рефлексию необходимыми для широких масс (это зарезервировано для элиты) и поощряет сотрудничество между Big Tech и государством.
Эта идеология положительно относится к подавлению инакомыслия с помощью систем слежки, которые всегда знают, как вас найти; она рассуждает о перевооружении Германии и Японии и ратует за технологическое доминирование над врагами государства.
Это не привычный язык технологической индустрии, даже не язык Big Tech. Если все это кажется вам знакомым, то не зря. Прославление силы, войны и нации, подчинение граждан государству и сращивание корпоративной и государственной власти определенно напоминают кое-что конкретное — а именно фашизм.
Palantir, которую часто называют одной из самых одиозных технологических структур в мире, активно продвигает идею глобального доминирования через искусственный интеллект и программное обеспечение. Основная концепция руководства компании заключается в том, что Кремниевая долина имеет «моральный долг» перед государством и обязана участвовать в национальной обороне, переходя от «мягкой силы» риторики к «жесткой силе» технологий.
В своем манифесте сооснователь компании Алекс Карп утверждает, что эра ядерного сдерживания подходит к концу, и на смену ей приходит эпоха сдерживания на базе ИИ, где победа демократических обществ будет зависеть исключительно от качества их программного кода.
Одним из наиболее шокирующих аспектов философии Palantir является приравнивание военных действий к обычным бизнес-процессам. Технический директор компании сравнивает управление цепочками поставок замороженных куриных наггетсов с процессом наведения на военные цели, утверждая, что в обоих случаях главной ценностью является «эффективность» и «ускорение производства». С помощью таких систем, как Maven, военные могут выбирать до 80 целей в час всего за четыре клика, что превращает планирование миссий в бюрократизированный высокоскоростной процесс, практически исключающий возможность человеческого контроля и проверки.
Влияние Palantir распространяется далеко за пределы поля боя, проникая в самые чувствительные гражданские институты, такие как британская Национальная служба здравоохранения (NHS). Компания внедрила там свою платформу Foundry, которая является гражданским аналогом военной системы Gotham, что дает сотрудникам Palantir потенциальный доступ к идентифицируемым медицинским данным граждан. Критики опасаются возникновения «зависимости от поставщика» (vendor lock-in), когда государственная система здравоохранения станет полностью заложницей частной фирмы, которая считает, что NHS нуждается в «растерзании», а привязанность британцев к этой службе — это «стокгольмский синдром».
Идеология компании носит выраженный авторитарный характер, призывая к введению всеобщей воинской повинности и отказу от полностью добровольной армии, чтобы все общество разделяло риски войны. Palantir открыто гордится поддержкой военных операций Израиля и США, рассматривая текущие конфликты как полигон для тестирования своих автономных технологий.
При этом компания категорически отрицает свою ответственность за ошибки системы — например, когда удары по ошибочным целям приводят к гибели мирных жителей, руководство Palantir перекладывает всю вину исключительно на военные организации, утверждая, что их софт лишь обеспечивает «точность на скорости».
Стремительное развитие искусственного интеллекта и других технологий, привело к появлению механизмов контроля, форм организации и идеологических моделей, которые имеют поразительное сходство с историческими фашистскими явлениями.
Если смотреть на это сквозь призму, то пост Palantir звучит не столько как провокация, сколько как тематическое исследование: прекрасный пример технофашизма. Слияние широкого наблюдения, прогнозной аналитики и государственной власти уже давно оправдано во имя эффективности, стабильности или национальной безопасности. Но за этими оправданиями скрывается более глубокий отход от демократической подотчетности и большой шаг в авторитарном и фашистском направлении.
Когда компания, создающая инфраструктуру для правительств, в настоящее время также продвигает видение того, как эти общества и их правительства должны функционировать, это не просто необычно, но и является частью ее стратегии. Palantir существует не только для того, чтобы зарабатывать деньги. Они хотят большего. Учитывая ее связи с государством, целью является накопление власти. Не столько для государства, о котором идет речь, сколько для самих технологических элит.
Технологические элиты начинают функционировать как квазиполитические органы власти без демократической легитимности. Инженеры, специалисты по обработке данных, но особенно руководители и инвесторы-миллиардеры, занимающиеся технологиями, становятся вершителями общественного порядка и авангардом, который готовит нас к будущему.
**
Манифест. «Технологическая республика», вкратце:
1/ Кремниевая долина в моральном долгу перед страной, сделавшей ее взлет возможным. Инженерная элита Долины несет позитивную обязанность участвовать в защите государства.
2/ Нам нужно восстать против тирании приложений. Неужели iPhone — наше величайшее творение, если не венец цивилизации? Этот объект изменил нашу жизнь, но теперь он, возможно, ограничивает и сужает наше представление о возможном.
3/ Бесплатной электронной почты недостаточно. Упадок культуры или цивилизации — и ее правящего класса — может быть прощен лишь в том случае, если эта культура способна обеспечивать экономический рост и безопасность для общества.
4/ Ограниченность «мягкой силы», одних лишь возвышенных речей, стала очевидной. Чтобы свободные и демократические общества могли одерживать верх, требуется нечто большее, чем моральная привлекательность. Нужна «жесткая сила», и в этом веке она будет строиться на программном обеспечении.
5/ Вопрос не в том, будут ли созданы вооружения на базе ИИ, а в том, кто их создаст и с какой целью. Наши противники не станут делать паузу ради театральных дебатов о допустимости технологий с критическим военным и национально-безопасностным применением. Они будут действовать.
6/ Национальная (военная) служба должна стать всеобщей обязанностью. Нам, как обществу, следует всерьез рассмотреть отказ от полностью добровольной армии и вступать в следующую войну лишь при условии, что все разделяют риск и издержки.
7/ Если морской пехотинец США просит лучшую винтовку — мы должны ее создать; то же относится и к программному обеспечению. Как страна мы должны быть способны продолжать дискуссию о целесообразности военных действий за рубежом, оставаясь при этом непоколебимыми в поддержке тех, кого мы отправили в зону риска.
8/ Государственные служащие не обязаны быть нашими «жрецами». Любой бизнес, который вознаграждал бы сотрудников так, как федеральное правительство вознаграждает госслужащих, с трудом смог бы выжить.
9/ Мы должны проявлять больше великодушия к тем, кто посвятил себя публичной жизни. Полное исчезновение пространства для прощения — отказ от терпимости к сложности и противоречивости человеческой психики — может оставить нас с руководителями, о которых мы впоследствии пожалеем.
10/ Психологизация современной политики сбивает нас с пути. Те, кто ищет в политике подпитку для души и самоидентичности, чрезмерно полагаясь на выражение своей внутренней жизни через людей, с которыми они никогда не встретятся, неизбежно будут разочарованы.
11/ Наше общество стало слишком поспешно и нередко злорадно относиться к падению своих врагов. Победа над противником — это повод остановиться, а не ликовать.
12/ Атомная эпоха заканчивается. Эпоха сдерживания, основанная на ядерном оружии, уходит, и начинается новая — основанная на искусственном интеллекте.
13/ Ни одна страна в мировой истории не продвинула прогрессивные ценности больше, чем эта. Соединенные Штаты далеки от совершенства. Но легко забыть, насколько больше возможностей здесь для людей не из наследственной элиты, чем в любой другой стране мира.
14/ Американская мощь обеспечила необычайно долгий мир. Многие забыли — или принимают как должное — что почти столетие мир существовал без военного конфликта между великими державами. По меньшей мере три поколения — миллиарды людей, их дети и уже внуки — никогда не знали мировой войны.
15/ Послевоенное «обезвреживание» Германии и Японии должно быть пересмотрено. «Обеззубливание» Германии было чрезмерной реакцией, за которую Европа теперь платит высокую цену. Аналогичная, во многом демонстративная приверженность японскому пацифизму, если она сохранится, также может изменить баланс сил в Азии.
16/ Мы должны поддерживать тех, кто пытается создавать там, где рынок бездействует. Культура почти насмехается над интересом Маска к «большому нарративу», будто миллиардеры должны просто оставаться в своей колее — обогащаться… Любопытство или искренний интерес к ценности созданного им по сути отвергаются или прячутся за плохо скрытым презрением.
17/ Кремниевая долина должна участвовать в борьбе с насильственной преступностью. Многие политики в США фактически махнули рукой на эту проблему, отказавшись от серьезных усилий и избегая рисков перед своими избирателями и донорами, вместо того чтобы искать решения и проводить эксперименты в отчаянной попытке спасти жизни.
18/ Безжалостное обнажение частной жизни публичных фигур отталкивает слишком много талантливых людей от государственной службы. Публичная сфера — с ее поверхностными и мелочными нападками на тех, кто осмеливается делать нечто большее, чем просто обогащаться, — стала настолько непримиримой, что республика остается с заметным числом неэффективных, пустых фигур, чьи амбиции можно было бы простить, будь за ними хоть какая-то содержательная система убеждений.
19/ Осторожность в публичной жизни, которую мы невольно поощряем, разъедает ее изнутри. Те, кто не говорит ничего неправильного, часто не говорят ничего значимого.
20/ Повсеместную нетерпимость к религиозным убеждениям в некоторых кругах необходимо сдерживать. Нетерпимость элиты к религии — один из наиболее показательных признаков того, что ее политический проект представляет собой менее открытую интеллектуальную среду, чем принято утверждать.
21/ Одни культуры породили жизненно важные достижения; другие остаются дисфункциональными и регрессивными. При этом теперь все культуры объявляются равными, а критика и ценностные суждения — табуированы. Однако эта новая догма игнорирует тот факт, что некоторые культуры и субкультуры создали подлинные чудеса, тогда как другие оказались посредственными — или хуже, вредными и регрессивными.
22/ Нам следует противостоять поверхностному соблазну пустого, выхолощенного плюрализма. Мы — в Америке и шире на Западе — последние полвека избегали определения национальных культур во имя инклюзивности. Но включения — во что именно?
**
**
Крутейший лонгрид про Алекса Карпа (Palantir), а также про Питера Тиля, Фуко, Плеснера, Адорно, Баумана, Холокост, Запад, немцев, контроль и так далее