Наш старый знакомый Росс Даутат (Росс — колумнист в NY Times, также известный американской общественности своими многочисленными выступлениями по общественно-религиозным вопросам. На многие вещи, касающиеся общества и технологического развития человечества, Росс смотрит с религиозной и консервативной точки зрения, на его мировоззрение сильно повлиял католицизм. Без всякого сомнения Росс является одним из самых ярких представителей современной американской интеллектуальной элиты) пишет:
…Рано или поздно крупнейшие компании в сфере искусственного интеллекта воспользуются своими стремительно растущими оценками и выйдут на биржу. Когда это произойдет, множество очень умных и весьма эксцентричных людей внезапно окажутся обладателями огромных ликвидных состояний — и многие из них уже пообещали пожертвовать значительную часть этих денег.
Будущее американской благотворительности — не главная драма эпохи ИИ, но и далеко не второстепенный сюжет. Как написала Нэн Рансохофф, богатство, созданное ИИ, вскоре может ежегодно добавлять к американской благотворительности до 100 миллиардов долларов. Она называет это потенциальной «третьей волной» филантропии — после уже далекой эпохи Карнеги и Рокфеллера и недавней волны Билла Гейтса и Уоррена Баффета. По ее мнению, новый этап будет сосредоточен на «переходе в эпоху ИИ» и на том, что ждет нас дальше — особенно на вопросах человеческого процветания, смысла жизни и того, что делает жизнь по-настоящему хорошей в тени все более могущественных машин.
Предположим, она права — и нас действительно ждет всплеск благотворительности, а поиск смысла жизни станет ее главной движущей силой. Тогда я хочу обратиться лично к будущим филантропам из мира ИИ: возьмите пример с ваших предшественников времен Позолоченного века и сделайте красоту одной из главных целей благотворительности. Стройте памятники, статуи, музеи, университеты, соборы, общественные сады — и да, даже роскошные особняки для самих себя. Оставьте будущим поколениям материальное наследие, а не только отчеты о программах и списки грантов. Признайте, что смысл заключен не только в измеримых благах, но и в архитектуре, искусстве и окружающем пространстве.
Именно в этом, на мой взгляд, заключался серьезный провал последней эпохи филантропии. В лучшем своем проявлении инфраструктура, созданная такими фигурами, как Билл Гейтс, помогала эффективно бороться с бедностью и болезнями; в худшем — деньги уходили на модные политические инициативы и сомнительные образовательные эксперименты. Но почти не осталось реального физического наследия: никаких масштабных проектов по благоустройству, никаких архитектурных символов, которые люди полюбили бы, ничего сопоставимого с расширением музеев, библиотек и концертных залов эпохи Позолоченного века. Почти не было и личных проявлений роскоши (вроде особняков в Ньюпорте или замка Херста), которыми могли бы восхищаться туристы будущего.
К началу XX века филантропические деньги уже помогли построить музей Метрополитен и Карнеги-холл, кампусы университетов Вандербильта, Стэнфорда и Чикагского университета, сеть городских парков, впечатляющие церкви и множество частных домов, которые через несколько поколений сами стали общественными пространствами. Вкусы, конечно, различаются, но мне трудно считать творения нынешних сверхбогатых хотя бы отдаленно сопоставимыми с теми памятниками эпохи.
Отчасти это связано с тем, что строить в современной Америке сложнее: больше регулирования, больше бюрократии, система стала неповоротливой. Отчасти — с кризисом современной архитектуры.
Но проблема еще и в самой культуре Кремниевой долины, где идея о том, что богатому человеку якобы некогда думать о вкусе и эстетике, с самого начала встроена во всю технологическую индустрию — как неизменная серая футболка.
Как пишет Уилл Манидис в недавнем эссе о культе трудоголизма в техномире, богачи Кремниевой долины будто бы испытывают «ужас перед тем, чтобы выглядеть богатыми и получать от этого удовольствие», страх перед тем, что их чрезмерное богатство станет заметным и перестанет быть замаскированным. Отсюда рождается показной антиэстетизм: я живу в коробке, ношу одну и ту же одежду и ем биоинженерную баланду, потому что моя компания должна уничтожить всех конкурентов. У меня нет времени быть снобом или демонстрировать что-то красивое, что я создал.
Но ценность богатых людей для общества измеряется не только их успехами в бизнесе. Она проявляется и тогда, когда они создают вещи, возможные лишь благодаря изобилию и оформленные благодаря развитому вкусу. А такие творения, в свою очередь, способны сделать жизнь обычных людей более возвышенной, вдохновляющей и наполненной смыслом — будь то учеба в красивом университете, концерт, прогулка по парку или даже посещение дома магната спустя много лет после того, как его владелец давно превратился в прах.
Эстетика — далеко не единственное место, где человек находит смысл. Но если деньги от ИИ действительно начнут работать в этой сфере, нельзя снова пренебречь красотой так, как это делала недавняя филантропия.
Я знаю как минимум одного технологического предпринимателя — Патрика Коллисона из Stripe, — который уже вкладывает деньги в поиск новых эстетических направлений. Тем, кто хотел бы последовать его примеру, я бы посоветовал сесть в Waymo у своей штаб-квартиры или лаборатории передового ИИ и доехать до Дворца изящных искусств в Сан-Франциско — сооружения, оставшегося после Панамо-Тихоокеанской международной выставки 1915 года. Выставка финансировалась частично государством, а частично богачами той эпохи. Как и в случае с другими подобными выставками, большинство построек позже разобрали, но Дворец оказался настолько любим горожанами, что его сохранили, а поздняя реконструкция обеспечила ему постоянное место в городе.
Посидите там немного — в пространстве, которое кажется относительно «бесполезным», но при этом жизненно необходимо для города. Попробуйте понять, что люди, оплатившие его строительство, понимали о красоте и хорошей жизни. А потом идите и стройте нечто подобное…