18 ноября европейская венчурная инвестиционная компания Atomico опубликовала 12-й ежегодный выпуск исследования State of European Tech. Мы хотим предложить не очередной скучный обзор европейского венчурного рынка, а собственное прочтение отчета — с акцентом на нескольких историях, которые оказываются даже интереснее тех, что рассказывают сами его авторы. Главная опасность стандартной аналитики State of European Tech 2026 в том, что все будут писать об одном и том же: росте инвестиций на 62%, рекордном количестве новых стартапов, бесконечном AI-буме и очередном разговоре о нехватке капитала в Европе. Все это неизбежно попадет в каждый пересказ отчета. Гораздо интереснее другое: какие структурные изменения скрываются за этими цифрами, кто на самом деле выигрывает от нового цикла, какие сегменты рынка остаются недооцененными и где возникают возможности заработать на дисбалансах европейской технологической экономики.

Европа создала технологическую экономику на $3,3 трлн, но почти не научилась превращать ее в ликвидные инвестиции
Цифры и факты. Совокупная стоимость европейских технологических компаний, получивших венчурное финансирование, достигла $3,3 трлн. Это эквивалентно 16% капитализации индекса STOXX 600, которая составляет $20,5 трлн. В 2010 году соответствующее соотношение составляло всего 1,2%. Однако в сам индекс входят лишь девять венчурных технологических компаний, совокупная стоимость которых составляет микроскопические 0,7% индекса. При этом около $2,1 трлн стоимости приходится на частные компании. В Европе также накопилось почти 400 непубличных технологических компаний с оценками от $500 млн до $5 млрд, совокупная стоимость которых составляет $506 млрд. В них работают около 47 900 сотрудников с уже полученными правами на акции. Но акции частных компаний нельзя свободно продать на бирже, поэтому значительная часть вознаграждения этих людей пока существует лишь на бумаге. Европа накопила огромный объем потенциального личного капитала, который сотрудники не могут превратить в реальные деньги из-за недостаточно развитого рынка вторичных сделок. Для сравнения, годовой объем европейских вторичных сделок с частными акциями составляет всего $6,6 млрд.
Что это значит. Европа столкнулась с необычным противоречием: она уже создала огромный технологический сектор, но значительная часть его стоимости находится вне публичного рынка и практически недоступна обычным институциональным инвесторам. Компании могут годами оставаться частными, сотрудники не могут свободно продать свои акции, а ранние инвесторы вынуждены ждать IPO или поглощения, чтобы вернуть вложенный капитал. При этом мировой рынок вторичных сделок с технологическими акциями в 2025 году достиг примерно $90 млрд, тогда как технологические IPO принесли около $27 млрд. Вторичные сделки уже стали самостоятельным и более крупным каналом получения ликвидности, но европейская инфраструктура пока заметно отстает от масштаба накопленных активов.
Значение для инвесторов и стартапов. Здесь возникает целый рынок возможностей, не ограниченный традиционными венчурными инвестициями. Нужны фонды, которые покупают доли у ранних инвесторов и сотрудников, платформы для торговли частными акциями, инструменты оценки таких компаний, сервисы управления акционерными программами и новые механизмы предоставления ликвидности без выхода на биржу. Для инвесторов это возможность заработать на развитии инфраструктуры вокруг уже созданной стоимости, а не только пытаться угадать будущих единорогов. Для основателей и сотрудников зрелых стартапов развитие вторичного рынка означает возможность частично реализовать стоимость своих долей, не продавая компанию и не выходя на IPO.
Маховик «фаундеров 2-го поколения»: 19 000 спиноффов из единорогов. Европейская технологическая индустрия начинает воспроизводить саму себя.
Цифры и факты. В Европе уже более 24 000 основателей, которые до создания собственного бизнеса успели поработать в технологических компаниях стоимостью свыше $1 млрд. Еще 19 000 основателей относятся к следующему поколению: прежде чем запустить собственные компании, они работали в бизнесах, созданных этими первыми основателями. Таким образом, вокруг европейских компаний-единорогов и их бывших сотрудников сформировалась целая сеть предпринимателей — в общей сложности около 43 000 человек. Обе группы быстро выросли с 2020 года. В отчете приводятся и конкретные примеры этой преемственности: после приобретения Skype компанией eBay за $2,6 млрд в 2005 году первый сотрудник Skype Таавет Хинрикус впоследствии стал сооснователем Wise; бывший сотрудник DeepMind Артур Менш в 2023 году основал Mistral AI.
Что это значит. Успешная технологическая компания оставляет после себя гораздо больше, чем продукт, капитализацию и инвесторов, получивших прибыль. Она становится школой предпринимательства. Сотрудники получают опыт создания и масштабирования сложных продуктов, учатся нанимать людей, работать с инвесторами и выходить на международные рынки. Затем часть из них уходит создавать собственные компании, забирая с собой знания, профессиональные связи и понимание того, как устроен технологический бизнес. Следующее поколение проходит обучение уже в этих новых компаниях и запускает собственные проекты. Так возникает самоподдерживающийся механизм: каждый успешный бизнес увеличивает число людей, способных построить следующий. Важно, что этот процесс не ограничивается передачей опыта от основателей к основателям: вместе с ними развиваются рекрутеры, юристы, консультанты и инвесторы, которые постепенно формируют профессиональную инфраструктуру вокруг новых компаний.
Значение для инвесторов и стартапов. Для венчурных инвесторов это один из наиболее ценных активов европейской технологической экосистемы — растущий пул основателей, которые уже видели успешный бизнес изнутри и не начинают предпринимательский путь с нуля. При оценке стартапа все большее значение имеет не только биография конкретного основателя, но и компания, в которой он работал, люди, с которыми он строил предыдущий бизнес, и сеть контактов, которую он способен привлечь. Для самих стартапов это означает, что конкуренция за таланты все чаще будет происходить не только между работодателями, но и между будущими предпринимательскими командами. А для Европы в целом — что ценность каждого нового единорога не заканчивается его продажей или выходом на биржу: он может стать отправной точкой для десятков, а затем и сотен новых компаний.
Европейские государства тратят деньги на технологии, но главными поставщиками остаются американские компании
Цифры и факты. Исследование почти 9 500 европейских государственных контрактов на технологические продукты и услуги, опубликованных с 2024 года, показывает, что в 82% закупочных уведомлений упоминается хотя бы один американский поставщик, тогда как европейский поставщик фигурирует только в 19%. Среди 18 наиболее часто упоминаемых компаний только одна европейская — SAP. Microsoft встречается в закупках 2 835 раз, SAP — 1 441 раз. При этом доля государственных закупок, направляемых на инновационные решения, практически не меняется с 2021 года и составляет около 9,2%, несмотря на установленную ЕС цель в 20%.
Что это значит. Европа одновременно говорит о технологическом суверенитете, увеличивает расходы на цифровую инфраструктуру и продолжает покупать значительную часть технологий у американских поставщиков. Получается, что государственный сектор, который мог бы стать крупнейшим заказчиком для европейских технологических компаний, пока не обеспечивает им сопоставимых возможностей. Проблема не только в том, что местные стартапы проигрывают конкуренцию Microsoft или другим американским корпорациям. Государственные закупки требуют надежности, соответствия стандартам, длительной поддержки и способности обслуживать крупные организации. У молодых компаний часто нет ресурсов и опыта, чтобы пройти этот путь. Поэтому даже при наличии качественного европейского продукта они могут не получить доступа к собственному рынку.
Значение для инвесторов и стартапов. Потенциальная возможность находится в создании европейских решений для государственных и крупных корпоративных заказчиков: облачной инфраструктуры, кибербезопасности, искусственного интеллекта, управления данными, цифровой идентификации и государственных информационных систем. Особенно интересны компании, которые способны превратить первый государственный контракт в модель продаж сразу нескольким ведомствам и странам. Для инвесторов важно смотреть не только на качество продукта и размер рынка, но и на способность стартапа проходить сложные процедуры закупок, обеспечивать безопасность и становиться долгосрочным поставщиком. Если европейская политика технологической независимости перейдет от деклараций к реальным закупкам, спрос на такие решения может существенно вырасти.
Европа производит все больше предпринимателей, но одновременно теряет тех, кто уже встроился в американскую технологическую экосистему
Цифры и факты. В 2026 году в Европе запустили технологические компании около 40 000 человек — на 36% больше, чем в 2025 году, и на 80% больше, чем в 2024-м. Более 60% новых основателей работают в одиночку, а доля предпринимателей, которые уже запускали собственный бизнес, выросла с 11% десять лет назад до 19%. Почти 29% работающих в технологической индустрии рассматривают создание собственной компании как следующий карьерный шаг. Но есть и другая сторона: среди европейских специалистов, ранее работавших в Европе, доля тех, кто затем создает компанию на родном континенте, выросла с 86% в 2017 году до 92% в 2026-м. Среди европейских основателей, работавших перед запуском компании в США, доля тех, кто остается создавать бизнес в Америке, увеличилась с 57% до 70%.
Что это значит. Европейская предпринимательская база быстро расширяется, причем все больше людей приходят в бизнес с предыдущим опытом работы в стартапах. Это создает эффект накопления знаний: бывшие сотрудники технологических компаний становятся основателями новых проектов, приводят с собой опыт, профессиональные связи и понимание рынка. Но одновременно обнаруживается проблема удержания наиболее мобильных предпринимателей. Европа стала лучше удерживать тех, кто уже работает внутри ее экосистемы, однако после переезда в США вероятность создания бизнеса именно там становится выше. Это означает, что конкуренция между технологическими центрами начинается задолго до регистрации компании: важны профессиональная среда, доступ к капиталу, потенциальные клиенты и возможность быстро собрать сильную команду.
Значение для инвесторов и стартапов. Для венчурных фондов перспективным источником новых проектов становятся не только университеты и традиционные предпринимательские сообщества, но и бывшие сотрудники быстрорастущих компаний, которые уже прошли путь от небольшого стартапа до международного бизнеса. Особенно интересны предприниматели второго поколения, которые знают, как устроены продажи, разработка продукта, привлечение капитала и масштабирование. Основателям же важно понимать, что одного таланта и хорошей идеи недостаточно: место запуска компании может определить ее будущие возможности. Для европейских экосистем задача заключается не просто в увеличении числа новых стартапов, а в создании условий, при которых наиболее опытные предприниматели захотят строить и масштабировать бизнес именно здесь.
Венчурный рынок Европы раскалывается на два сегмента: избранные стартапы получают все больше, остальные — все меньше
Цифры и факты. В 2026 году медианная оценка европейских компаний на стадии Seed снизилась на 8%, но оценка компаний из верхних 10% достигла $25 млн. Одновременно пять крупнейших Seed-раундов получили 43% всего капитала, привлеченного на этой стадии. На Series B аналогичная концентрация составила 45%, а на Series C — 55%. Разрыв заметен не только в оценках, но и в скорости финансирования. Европейской компании после первого Seed-раунда требуется в среднем 32 месяца, чтобы привлечь совокупно $5 млн, тогда как американской — 23 месяца. К пятому венчурному раунду после Seed европейская компания привлекает в среднем $23 млн, американская — $68 млн.
Что это значит. Формально европейский венчурный рынок растет, но этот рост распределяется крайне неравномерно. Инвесторы готовы платить все более высокую цену за компании, которые считают потенциальными глобальными лидерами, особенно за AI-стартапы с сильными исследовательскими командами. При этом к остальному рынку они относятся значительно осторожнее. В результате появляются фактически два разных рынка: небольшая группа компаний, получающих доступ к крупным раундам и международному капиталу, и остальные стартапы, которым приходится дольше работать на ограниченных ресурсах. Особенно опасен временной разрыв: дополнительные девять месяцев до достижения очередного уровня финансирования могут означать потерю ключевых сотрудников, клиентов и конкурентных преимуществ. Европа отстает от США не только по размеру доступного капитала, но и по скорости его предоставления.
Значение для инвесторов и стартапов. Венчурным фондам необходимо различать компании, которые действительно имеют потенциал стать крупными международными бизнесами, и те, чья высокая оценка основана преимущественно на текущем интересе к определенной технологии. Одновременно возникает возможность искать перспективные компании до того, как они попадут в число наиболее востребованных объектов инвестирования: при снижении медианных оценок качественные стартапы могут оказаться доступнее. Основателям важно строить финансовую модель с учетом более длинных периодов между раундами, не рассчитывать автоматически на американские объемы финансирования и заранее добиваться достаточной выручки, чтобы сохранять самостоятельность. В условиях концентрации капитала умение выживать между раундами становится не менее важным, чем способность привлечь первый чек.
Следующая волна европейских технологических лидеров приходит не из потребительских приложений, а из сложных инженерных и научных отраслей
Цифры и факты. Исследование показывает заметное изменение структуры европейских технологических компаний разных поколений. В более ранней группе лидирующих технологических компаний потребительские решения занимали 28% соответствующего глобального сегмента, тогда как среди крупных частных компаний с финансированием от $50 млн их доля составляет 22%, а среди молодых компаний с финансированием менее $15 млн — 21%. В противоположность этому, доля Европы среди глобальных частных компаний в квантовых технологиях достигает 43%, а среди молодых компаний — 41%. В сфере космических технологий соответствующие показатели составляют 19% и 32%, в энергетике — 19% и 29%, в новых материалах — 12% и 25%. Иными словами, в нескольких сложных технологических направлениях позиции молодых европейских компаний уже заметно сильнее, чем позиции предыдущего поколения бизнеса.
Что это значит. Европейская технологическая специализация постепенно смещается в сторону отраслей, где конкурентное преимущество создается не столько за счет удачного приложения или быстрого привлечения пользователей, сколько благодаря научным исследованиям, инженерным компетенциям и промышленной базе. Квантовые вычисления, космос, энергетика, новые материалы и физические системы требуют больших инвестиций, длительной разработки и доступа к специализированной инфраструктуре. Зато в таких областях сложнее быстро скопировать продукт и вытеснить конкурента. Европа обладает сильными университетами, исследовательскими центрами и промышленными предприятиями, что дает ей определенные преимущества. Важно, однако, не путать высокую долю европейских компаний с гарантией их коммерческого успеха: научное преимущество еще предстоит превратить в устойчивые продажи и крупный бизнес.
Значение для инвесторов и стартапов. Венчурным инвесторам стоит внимательнее относиться к компаниям, которые работают на пересечении искусственного интеллекта, физического производства и фундаментальных технологий. Особенно интересны решения, которые могут стать поставщиками сразу для нескольких отраслей: новые материалы, специализированные вычислительные системы, робототехника, энергетическая инфраструктура и технологии для космоса. Для основателей это возможность строить бизнес на компетенциях, которые трудно воспроизвести конкурентам, а не пытаться выйти на переполненный рынок потребительских приложений. При этом инвесторам необходимо учитывать более длинный цикл разработки, потребность в оборудовании и сложности коммерциализации. Здесь важны не только технологии, но и ранние промышленные заказчики, способные подтвердить реальный спрос.
Оборонные стартапы превращаются в новый механизм коммерциализации именно университетских исследований, а государственные заказы ускоряют их рост
Цифры и факты. Европейские компании Defence Tech и Cybersecurity привлекли в 2026 году рекордные $7,2 млрд. При этом 48% финансирования пришлось всего на три немецкие компании: Helsing, STARK и Quantum Systems. Четыре из пяти наиболее финансируемых оборонных технологических компаний Европы имеют университетское происхождение. Это не просто исследовательские проекты: Helsing получила заказ на 10 000 единиц продукции всего через четыре месяца после первой продажи, а Quantum Systems — заказы более чем на 17 000 единиц с момента первой продажи. Германия одобрила €540 млн заказов на барражирующие боеприпасы у Helsing и STARK, а европейская программа SAFE предусматривает €150 млрд кредитов на оборонные закупки. Количество финансирования оборонного сектора за год выросло на 101%.
Что это значит. Оборонная отрасль демонстрирует, как быстро научные разработки могут превращаться в крупный коммерческий бизнес, когда одновременно появляются венчурный капитал, государственный спрос и реальная необходимость внедрения технологий. Университетские лаборатории становятся источником новых компаний, сотрудники которых создают коммерческие продукты на базе научных разработок. Государственные закупки дают этим компаниям первых крупных заказчиков, а рост оборонных бюджетов обеспечивает перспективу дальнейшего масштабирования. Особенно примечательно, что некоторые продукты переходят от первой продажи к заказам на тысячи единиц за считаные месяцы. Это существенно отличается от привычной модели глубоких технологических стартапов, которым часто требуются годы, чтобы найти первого крупного покупателя. Однако концентрация 48% финансирования в трех немецких компаниях показывает, что пока речь идет не о равномерном развитии всей отрасли, а о появлении нескольких особенно сильных лидеров.
Значение для инвесторов и стартапов. Инвесторам не обязательно ограничиваться производителями дронов, оружия и другой военной продукции. Не менее интересны компании, создающие автономные системы управления, машинное зрение, сенсоры, защищенную связь, робототехнику, специализированное программное обеспечение и другие технологии, которые могут использоваться сразу несколькими производителями. Для основателей университетских проектов оборонная отрасль становится одним из наиболее перспективных путей коммерциализации сложных разработок. Но здесь необходимо с самого начала учитывать требования государственных заказчиков, сертификацию, безопасность и длительные циклы закупок. Особенно привлекательны компании, чьи технологии применимы одновременно в обороне и гражданской промышленности: это позволяет расширять рынок и не зависеть исключительно от государственных бюджетов.
Венчурный капитал продолжает концентрироваться в мужских командах, хотя рынок может упускать значительную часть перспективных основателей
Цифры и факты. Несмотря на многолетние программы поддержки разнообразия в технологической индустрии, доля венчурного капитала, направляемого исключительно женским командам, на стадиях Seed и Series B+ в 2026 году оказалась ниже, чем в 2017 году. Основная часть финансирования по-прежнему концентрируется в командах, состоящих исключительно из мужчин. Разница заметна и в оценке доступности капитала самими предпринимателями: 68% женщин-основателей считают, что привлекать венчурное финансирование стало сложнее, чем год назад, тогда как среди мужчин этот показатель составляет 44%. Среди основателей из недостаточно представленных этнических групп так считают 64%, против 45% среди остальных основателей. Таким образом, проблема касается не только гендерного состава команд, но и более широкого круга предпринимателей, которым труднее получить доступ к инвестиционным ресурсам.
Что это значит. За десять лет венчурная индустрия не смогла устранить существующий перекос в распределении капитала. Более того, на некоторых стадиях положение женских команд стало хуже, чем было в 2017 году. Это может означать, что фонды продолжают искать инвестиционные возможности преимущественно внутри привычных профессиональных сетей, где уже сформировались устойчивые связи между основателями и инвесторами. В результате потенциально интересные компании могут оставаться вне поля зрения фондов не из-за слабости продуктов, а из-за ограниченного доступа к инвестиционным сообществам. Разумеется, статистика сама по себе не доказывает, что недофинансированные команды обеспечат более высокую доходность. Но она указывает на возможную неэффективность существующей системы поиска и отбора проектов.
Значение для инвесторов и стартапов. Для венчурных фондов это аргумент в пользу расширения источников поиска компаний и более внимательного отношения к основателям, которые не входят в привычные круги предпринимателей и инвесторов. Возможность найти сильную команду раньше конкурентов особенно ценна на ранних стадиях, когда оценки еще не отражают ее будущего потенциала. Для основателей это означает, что качество продукта необходимо дополнять активной работой над доступом к инвестиционным сетям, поиском подходящих фондов и доказательством коммерческой состоятельности бизнеса. Для рынка в целом более широкий круг финансируемых предпринимателей — это не только вопрос представительства, но и возможность обнаружить компании, которые иначе могли бы никогда не попасть в поле зрения венчурного капитала.
Что еще важно увидеть между строк наших выводов
Три дополнительных наблюдения, которые усиливают общую картину.
Первое — Европа производит предпринимателей быстрее, чем создаёт для них условия масштабирования.
В 2026 году около 40 000 человек начали технологические компании в Европе. Это на 36% больше, чем в 2025-м, и на 80% больше, чем в 2024-м. Более 60% основателей сегодня — solo entrepreneurs. Доля основателей, которые уже запускали компании раньше, выросла с 11% десять лет назад до 19%.
При этом 29% работающих в технологической индустрии рассматривают создание собственной компании как следующий карьерный шаг.
Это очень интересный рынок для инфраструктурных стартапов: AI-инструменты для основателей, юридическое и финансовое сопровождение, автоматизация операционной деятельности, услуги для компаний без штатных отделов продаж, HR и финансов. Возникает спрос на продукты, которые позволяют одному человеку управлять бизнесом, для которого раньше требовалась небольшая команда.
Второе — технологическая индустрия уже стала одним из крупнейших двигателей занятости Европы.
С 2016 по 2025 год количество рабочих мест в европейском технологическом секторе увеличилось на 62%, тогда как в остальных секторах — только на 11%.
Причём 81% технологических рабочих мест приходится на компании со штаб-квартирами в Европе.
Это важное опровержение представления, что европейский технологический сектор — преимущественно небольшая группа стартапов, создающих дорогие компании без существенного экономического воздействия.
Третье — европейский рынок уже гораздо менее географически централизован, чем принято считать.
Количество новых основателей за пределами девяти крупнейших европейских стран выросло с немногим более 4 000 в 2017 году до более 8 000 в 2026-м.
В то же время крупнейшие хабы не теряют позиции: доля Великобритании в новых основателях выросла с 22% до почти 26%.
Это означает, что происходит одновременно расширение географии предпринимательства и укрепление ведущих центров. Для инвесторов интересны не только Лондон, Париж, Берлин и Стокгольм, но и менее очевидные рынки, где формируется новая предпринимательская база.
**
STATE OF EUROPEAN TECH 2026
