Наш старый знакомый Фарид Закария пишет:
…От Лондона до Токио правительства все хуже соответствуют ожиданиям современного общества. На этой неделе Великобритания получила уже седьмого премьер-министра менее чем за десять лет. Во Франции за последние несколько лет сменилось почти столько же глав правительства. А следующим президентом страны вполне может стать Марин Ле Пен — политик, которую еще недавно считали изгоем. В Германии крайне правая «Альтернатива для Германии» (AfD), которая всего несколько лет назад была маргинальной силой, теперь лидирует в опросах. Даже демократии Восточной Азии — которые обычно воспринимаются как стабильные, осторожные и даже скучные — столкнулись с серьезными трудностями: правительства Японии, Южной Кореи и Тайваня испытывают растущее давление на фоне усиливающегося общественного недовольства. И там, где популисты уже находятся у власти, картина не выглядит принципиально иной. Дональд Трамп сейчас находится почти на уровне самых низких рейтингов одобрения среди современных американских президентов на этом этапе своего срока.
Способны ли сегодняшние демократии вообще нормально функционировать?
Наш старый знакомый Фарид Закария пишет:
…От Лондона до Токио правительства все хуже соответствуют ожиданиям современного общества. На этой неделе Великобритания получила уже седьмого премьер-министра менее чем за десять лет. Во Франции за последние несколько лет сменилось почти столько же глав правительства. А следующим президентом страны вполне может стать Марин Ле Пен — политик, которую еще недавно считали изгоем. В Германии крайне правая «Альтернатива для Германии» (AfD), которая всего несколько лет назад была маргинальной силой, теперь лидирует в опросах. Даже демократии Восточной Азии — которые обычно воспринимаются как стабильные, осторожные и даже скучные — столкнулись с серьезными трудностями: правительства Японии, Южной Кореи и Тайваня испытывают растущее давление на фоне усиливающегося общественного недовольства. И там, где популисты уже находятся у власти, картина не выглядит принципиально иной. Дональд Трамп сейчас находится почти на уровне самых низких рейтингов одобрения среди современных американских президентов на этом этапе своего срока.
Способны ли сегодняшние демократии вообще нормально функционировать?
Во всем демократическом мире многие страны взимают высокие налоги, много занимают и много тратят. В государствах Организации экономического сотрудничества и развития государственные расходы в среднем уже превышают 40 процентов ВВП, а отношение государственного долга к ВВП за последние тридцать лет более чем удвоилось. Но люди, похоже, не чувствуют, что получили от этого выгоду.
Почему так произошло? Отчасти причина экономическая. Дорогое жилье, застой доходов и растущее неравенство подпитывают общественное раздражение. Но экономика — лишь часть объяснения. США росли быстрее большинства других развитых стран. Во Франции при президенте Эмманюэле Макроне снизилась безработица, а по данным анализа Ernst & Young страна уже семь лет подряд привлекает больше иностранных инвестиционных проектов, чем любая другая страна Европы. Южная Корея — очевидная история экономического успеха. Япония переживала период возвращения к росту. И все же демократические правительства почти повсюду остаются непопулярными.
Более глубокое объяснение заключается в том, что мы живем в эпоху одной из величайших технологических революций в истории. А такие переломы всегда вызывают сильную тревогу и страх.
Последняя технологическая трансформация такого масштаба произошла примерно между 1880 и 1920 годами. Электричество, телефон, железные дороги, автомобиль и кинематограф перевернули целые отрасли и привычный уклад жизни. Миллионы людей переехали из деревни в города. Глобальная торговля разрушала местные экономические связи. Новые состояния возникали буквально за одну ночь, а старые профессии исчезали. В этой турбулентности недовольство и гнев нашли политический выход. Левые обратились к коммунизму, правые — к фашизму. За этим последовали новые массовые движения, культурные потрясения и мировая война.
Наша собственная революция — цифровая, а не электрическая. Она началась с компьютеров, затем пришли интернет, смартфоны и социальные сети, а теперь — искусственный интеллект. Именно он может оказаться самым преобразующим фактором из всех. Как сказал Демис Хассабис из DeepMind: «Мы, по сути, нашли способ заставить песок мыслить». (Кремниевые чипы действительно производятся из песка.) Возможность массово производить интеллект — причем интеллект, который становится мощнее с каждым месяцем, — это, вероятно, величайшее технологическое достижение в истории человечества. Но именно поэтому оно может оказаться и самым разрушительным.
Выдающийся политолог Сэмюэл Хантингтон заметил, что «главная проблема политики — это отставание развития политических институтов от социальных и экономических изменений». Масштабные перемены порождают тревогу. А тревожные общества начинают требовать от политики гораздо большего. Граждане хотят, чтобы лидеры восстановили порядок, обеспечили безопасность и помогли вернуть ощущение контроля над силами, которые все больше кажутся неподвластными кому бы то ни было.
Но проблема в том, что современные технологии не только резко повышают ожидания людей — они еще и делают демократическое государство сравнительно менее эффективным.
Мы можем вызвать машину за три минуты. Посылка приходит в тот же день. Искусственный интеллект отвечает на сложные вопросы за секунды и выполняет работу, на которую у людей раньше уходили месяцы, всего за несколько минут. Естественно, граждане начинают ожидать такой же эффективности и от государства. Но демократия не создана для скорости. Она создана для легитимности. Она предполагает переговоры, компромиссы, судебный контроль, защиту уязвимых групп и балансирование конкурирующих интересов. Именно эти механизмы отличают демократию от авторитаризма. Однако в эпоху, когда технологии развиваются с головокружительной скоростью, те же самые механизмы все чаще выглядят как паралич.
Социальные сети еще сильнее увеличивают этот разрыв. Любая ошибка власти становится мгновенно видимой. Любое разочарование превращается в вирусный скандал. Любой недовольный гражданин способен мобилизовать тысячи других еще до того, как правительство успеет начать реагировать.
Это помогает понять странную траекторию современного популизма. Такие политики, как Дональд Трамп, Жаир Болсонару в Бразилии, Хавьер Милей в Аргентине и многие другие, пришли к власти, обещая проломить институциональный тупик. Но, оказавшись у власти, большинство из них столкнулось с той же реальностью, что и их предшественники. Вчерашние бунтари очень быстро становятся разочаровавшими избирателей руководителями.
Похоже, люди не утратили веру в демократию полностью. Они не отказались от выборов, конституций и независимых судов. Но они глубоко недовольны тем, как демократия работает на практике. Демократические страны должны снова доказать, что способны строить жилье и инфраструктуру, модернизировать государственные услуги, управлять технологическими переменами, сокращать неравенство — и делать все это срочно и эффективно.
История все же дает основания для осторожного оптимизма. Свободные общества часто выглядят наиболее слабыми именно в разгар крупных технологических потрясений, потому что они действуют медленно и постоянно спорят. Но в долгосрочной перспективе они обычно адаптируются лучше автократий — именно потому, что способны учиться, исправлять ошибки и менять курс без насилия и репрессий.
Демократические лидеры не должны пытаться обогнать технологии — это невозможно. Но они должны доказать, благодаря постоянной сосредоточенности на результате и профессиональной компетентности, что демократии способны приносить реальные результаты. Тогда люди поймут, что трение, возникающее из-за подотчетности власти, и тяжесть легитимности — это не изъяны системы. Это ее главные достоинства, благодаря которым мы остаемся свободными…
**
Фарид Рафик Закария — один из самых влиятельных и популярных американских политических аналитиков, эксперт в области международных отношений