Многие ученые, правительства и, вероятно, большинство людей объясняют насилие как следствие человеческой природы. Согласно этой точке зрения, агрессия заложена в нашем мозге, а люди, прибегающие к насилию, либо с рождения являются психопатами, либо пережили травмирующее событие, которое сделало их «девиантными», сняв внутренние запреты и высвободив самые темные человеческие инстинкты. Таких людей, дескать, в обществе, около 5%. Но если отбросить эмоции и посмотреть на то, как устроена жизнь на самом деле, открывается пугающая правда: для тех, кто держит в руках оружие, насилие — это прежде всего работа. Это ремесло, за которое платят деньги, способ прокормить семью и получить уважение в своем районе. Когда мы смотрим на насилие не как на грех или болезнь, а как на профессию, многие странные вещи в мировой истории и сегодняшних новостях становятся понятными.
Рауль Сепеда Хилис, мексиканский социолог и политолог, специализирующийся на исследованиях организованной преступности, насилия, безопасности и политических институтов в Мексике, пишет о рынке насилия:
Насилие как обычная работа
Для большинства людей убийство — это что-то из ряда вон выходящее. Но для сотен тысяч молодых людей по всему миру это ежедневная рутина, которую они называют простым словом «работа». В тюрьмах для несовершеннолетних, таких как «Ла Кинта дель Боске» под мексиканским городом Толука, подростки, осужденные за убийства, не говорят о «злодеяниях». Они используют обычные слова, которыми люди описывают поход на завод или в офис. Для них охрана наркотиков или выполнение заказа на устранение человека — это «трудовые будни». Это добровольный выбор. В таких местах, как Мексика, молодые люди от 14 до 17 лет идут в банды не потому, что они сумасшедшие, а потому, что это самый понятный путь к деньгам и престижу. Когда ты растешь в бедности, насилие кажется такой же карьерой, как любая другая, только с более высоким риском и более быстрой оплатой.
Специалисты по насилию: кто они такие
Существует термин «специалисты по насилию». Под это определение попадают все: полицейские, солдаты, телохранители, наемники, киллеры и даже те, кто совершает геноциды. Что их объединяет? Профессиональная подготовка. Все эти люди обучены убивать и используют этот навык, чтобы зарабатывать на жизнь. Неважно, кто выписывает им чек — правительство, партизанский отряд, мафия или частная компания. Это квалифицированный ручной труд. Им нужно учиться владеть оружием, тактике боя, психологической устойчивости. Статистические бюро обычно считают только «законных» работников — полицейских и военных. Международная организация труда называет их «работниками служб защиты». Но с точки зрения самого процесса, вышибала в баре и солдат в окопе делают очень похожую работу. Они — часть рабочего класса, просто их инструмент — не молоток, а автомат.
Стирание границ между законом и преступлением
Нам внушают, что полиция — это антипод преступников. Но история показывает, что это часто одни и те же люди, просто сменившие работодателя. Самый яркий пример — банда «Лос-Зетас» в Мексике. Она была создана дезертирами из элитного спецназа мексиканской армии (GAFES). В 1997 году более 30 высококлассных солдат, которых государство учило вести войну в джунглях и применять тактику психологического террора, просто перешли на работу к лидеру наркокартеля. Они назвали свою банду в честь кодов армейской радиосвязи. Те навыки, которые они получили для защиты страны, они использовали для пыток, массовых убийств и похищений людей. Когда государство учит человека убивать, оно создает специалиста, чьи навыки легко «перепродаются» на черном рынке. Тактика, тренировки и повседневная жизнь солдата и наемника картеля часто ничем не отличаются.
Почему люди выбирают этот путь
Многие думают, что в бандиты идут люди с врожденной агрессией или те, кто пережил тяжелую травму. Но на самом деле тяга к насилию — это не биология, а культура. Если общество и родители внушают мальчику, что мужчина — это тот, кто силен и опасен, он будет искать способы это доказать. В 1989 году в ЮНЕСКО даже приняли специальную декларацию, в которой сказано: насилие — это культурный артефакт. Его можно «стереть» из умов, если изменить воспитание. Но пока воспитание прежнее, правительство и главари банд используют одни и те же крючки для вербовки. Они обещают парням три вещи: уважение семьи, хорошую зарплату и причастность к великому делу. Школьники в маленьких городках часто не видят разницы между военными и боевиками картеля. Для них и те, и другие — «крутые парни с пушками». Разница только в том, кто платит зарплату. Некоторые подростки мечтают пойти в армию после того, как выйдут из тюрьмы за убийство, потому что для них это просто переход в другую фирму того же профиля.
Риск как часть удовольствия
В социологии есть понятие «работа на грани». Это профессии, где риск для жизни огромен, но именно этот риск дает людям чувство азарта и превосходства. Для молодого человека пистолет за поясом — это не только инструмент, но и символ власти. Он дает престиж в общине или позволяет внушать страх. Те, кто долго работает в сфере насилия, со временем меняются. Они становятся нечувствительными к чужой боли и привыкают к постоянному выбросу адреналина. Образ «храброго воина», готового встретить смерть, воспевается и в армии, и в криминальном мире. Это специфическая форма мужественности, которая заставляет людей добровольно идти туда, где их могут убить в любой момент.
Экономика выживания и «деньги на булавки»
За высокими словами о чести и долге часто стоит простая нужда. Для многих «специалистов по насилию» это единственный способ вытащить семью из нищеты. Один шестнадцатилетний парень рассказывал, что регулярно отправлял свою «зарплату» киллера матери на лечение и на еду для своего ребенка. Другой восемнадцатилетний юноша с помощью этой работы смог построить родителям дом — вещь, которую они никогда не смогли бы себе позволить, работая на честных, но низкооплачиваемых работах. Это печальный факт: насилие кормит. В мире, где честный труд не позволяет закрыть базовые потребности, наемничество становится формой социальной мобильности. Ребенок из бедной семьи в Бангладеш, Перу или Мексике может пойти в боевики или солдаты просто потому, что там выдают ботинки, кормят и платят деньги, которые можно отправить домой.
Невозможность отмены вооруженных сил
Существуют идеи о том, чтобы вообще распустить армию и полицию, но в бедных и опасных регионах это звучит как безумие. Когда люди видят, как вооруженные банды врываются на свадьбы, грабят гостей и отбирают последние украшения, или когда боевики устраивают перестрелки прямо на дорогах, они хотят защиты. В маленьких общинах, где насилие — это часть пейзажа, никто не поддерживает отмену силовых структур. Страх перед «незаконным» насилием заставляет людей держаться за «законных» специалистов по насилию, даже если те сами иногда нарушают закон. Пока существуют те, кто готов нападать, общество будет платить тем, кто готов защищать, и этот цикл невозможно разорвать простыми лозунгами.
Права работников войны
Удивительно, но солдаты и полицейские во многих странах не считаются обычными работниками. Им запрещено бастовать почти везде, кроме нескольких стран Европы (Швеция, Бельгия, Хорватия, Словения). У них нет профсоюзов, которые могли бы договариваться о зарплате, как это делают строители или учителя. При этом именно специалисты по насилию первыми в истории получили социальную поддержку от государства. Современные системы пенсий и пособий выросли из выплат ветеранам. После Гражданской войны в США и после мировых войн в Европе именно для солдат придумывали первые схемы обеспечения по старости и инвалидности. То есть те, кто убивает по приказу государства, были первыми, кого это государство признало заслуживающими особой заботы.
Насилие как глобальный бизнес
В последние десятилетия насилие окончательно превратилось в международный рынок. Появились частные военные компании. Это настоящий глобальный бизнес, где услуги по ведению войны продаются как товар. Государства используют их, чтобы не нести ответственности за действия своих кадровых войск. Большинство контракторов пошли туда из-за денег. Когда война заканчивается в одном месте, эти специалисты не ищут новую мирную профессию. Они едут туда, где снова стреляют — в Сирию, Ливию или Мали. Если государство не может найти им применение в мирное время, их навыки всегда востребованы в зонах конфликтов.
Монополия государства и ее хрупкость
Раньше насилие было привилегией элит — римской гвардии, ацтекских воинов-жрецов или японских самураев. Всe изменилось в XIX веке при Наполеоне. Правители поняли, что наемники, которые сражаются только за деньги, разбегаются при первой серьезной опасности. Чтобы создать верную армию, Наполеон предложил людям не просто жалованье, а карьеру, цель и идею защиты народа. Так родилась идея, что только современное государство имеет законное право на насилие. Но эта легитимность очень хрупкая. Государства рушатся, когда они перестают платить своим бойцам. Революции в России, Франции и Китае начинались в том числе потому, что правительство не могло больше содержать армию. В Мексике диктатор Порфирио Диас забросил свою армию, и его режим свергли революционеры — многие из которых были бывшими бандитами, предложившими бойцам лучшие условия.
Kонкуренция зарплат: киллер против полицейского
Сегодня во многих странах Латинской Америки и Карибского бассейна наркокартели просто выигрывают конкуренцию за кадры. Они предлагают такие зарплаты, которые государство не может потянуть. Статистика сурова: один из осужденных киллеров рассказывал, что за «работу» (одно убийство) он получал 10 000 песо (чуть меньше 600 долларов США). Для сравнения: это примерно столько же, сколько обычный полицейский в Мексике зарабатывает за целый месяц тяжелой службы. И это гораздо больше, чем может заработать обычный рабочий в сельской глубинке. Чтобы получить такие деньги честным путем, парню пришлось бы уехать на заработки в США. Насилие предлагает «американскую мечту», не выезжая из дома, пусть и ценой чужих жизней.
Потерянное поколение
Масштабы этого рынка труда в некоторых регионах просто запредельные. По данным ООН, в Латинской Америке и Карибском бассейне в период с 1990 по 2021 год было убито более 3 миллионов человек. Большинство из них — молодые мужчины. Даже если только часть из них были киллерами, регион потерял целое поколение людей, которые могли бы жить иначе. Многие из этих жертв и преступников — это парни без высшего образования, обреченные на тяжелый физический труд. Для них жизнь — это вечная нехватка денег, и переход в сферу насилия кажется единственным выходом из этой ловушки. Это приводит к тому, что молодые люди из одного класса школы могут закончить жизнь по разные стороны баррикад или в одной общей могиле.
Можно ли жить без «псов войны»?
Не каждый мужчина из рабочего класса хочет такой жизни. Многие сопротивляются призыву в армию или вербовке в картели, часто рискуя собой. Но насилие — это такой же рынок труда, как и любой другой. И пока на услуги наемников есть спрос, будут и те, кто его обеспечивает. Главный вопрос, который стоит перед обществом: можем ли мы вообще представить себе мир, где не нужны эти «специалисты по насилию»? Спрос на них подогревается страхом. Чтобы изменить ситуацию, нужно перестать делить людей на героев и монстров и признать, что и те, и другие — части наших сообществ. Люди могут быть мирными и склонными к сотрудничеству, но они становятся жестокими, когда это становится вопросом выживания и заработка.
На данный момент насилие — это не сбой системы, а встроенная функция нашего образа жизни. И пока мы не найдем способ дать молодым людям другую работу и другую цель, «псы войны» будут оставаться с нами.