Рубрики
Статьи/Блог

Ник Кейв о цинизме и любви

Почему требуется разрушение, чтобы мир раскрыл свою истинную духовную природу? Я не знаю ответа на этот вопрос, но я знаю, что существует некая потенциальная возможность за пределами травмы. Я подозреваю, что травма — это очищающий огонь, через который мы действительно встречаем добро в мире.

Валерио спрашивал в апреле Ника Кейва, который уже после этого вопроса затем потерял своего и второго сына (в мае этого года умер его старший сын Джетро на 32-м году жизни):

«Нескольких последних лет я чувствую себя опустошенным и циничным, как никогда. Я теряю веру в других людей и боюсь передать эти чувства своему маленькому сыну. Вы все еще верите в нас (людей)?»

Ник Кейв ответил тогда:

«Уважаемый Валерио,

Вы правы, что обеспокоены растущим чувством цинизма, и вам необходимо принять меры, чтобы защитить себя и окружающих вас людей, особенно вашего ребенка. Цинизм не является нейтральной позицией — и хотя он почти ничего не требует от нас, он очень заразен и невероятно разрушителен. На мой взгляд, это самое распространенное и легкое из зол.

Я знаю это, потому что большая часть моей ранней жизни прошла в презрении к миру и людям в нем. Эта позиция была одновременно соблазнительной и потворствующей. Правда в том, что я был молод и не имел ни малейшего представления о том, что меня ждет. Мне не хватало знаний, предвидения, самосознания. Я просто не знал. Потребовалась катастрофа, чтобы научить меня осознанию драгоценности жизни и доброты людей. Потребовалась катастрофа, чтобы открыть шаткость мира, саму его душу, чтобы понять, что она взывает о помощи. Потребовалось разрушение, чтобы понять идею смертности ценностей, и потребовалось разрушение, чтобы обрести надежду.

В отличие от цинизма, вера в лучшее зарабатывается трудом, предъявляет к нам требования и часто она может казаться самым беззащитным и одиноким местом на Земле. Надежду также нельзя назвать нейтральной позицией. Это противоборствующая позиция. Это эмоция воина, способная уничтожить цинизм. Каждый искупительный или любящий поступок, сколь угодно малый, Валерио, например, чтение своему маленькому мальчику, или показ ему любимой вещи, или пение ему песни, или надевание ему ботинок, удерживает дьявола в норе. Это говорит о том, что мир и его обитатели имеют ценность и их стоит защищать. Это говорит о том, что в этот мир стоит верить. Со временем мы убеждаемся, что это так.

С любовью, Ник»

А в июне после трагедии Сью спросила Ника: «Что такое, по вашему мнению, есть Бог?»

И Ник ответил:

«Дорогая Сью,

Бог есть любовь, поэтому мне трудно принять позицию атеистов. Каждый из нас, даже самый духовно устойчивый, жаждет любви, осознаем мы это или нет. И эта жажда вечно зовет нас к своей цели — к тому, что мы должны любить друг друга. Мы должны любить друг друга. И в основном, я думаю, мы любим — или живем в непосредственной близости от этой идеи, потому что между нейтральным отношением к миру и глубокой любовью к нему почти нет расстояния, почти совсем нет. Все, что требуется для перехода от безразличия к любви, — это чтобы наши сердца были разбиты. Сердце разбивается, и мир взрывается перед нами как откровение.

Не существует проблемы зла. Есть только проблема добра. Почему мир, который так часто бывает жестоким, настаивает на том, чтобы быть прекрасным, чтобы быть добрым? Почему требуется разрушение, чтобы мир раскрыл свою истинную духовную природу? Я не знаю ответа на этот вопрос, но я знаю, что существует некая потенциальная возможность за пределами травмы. Я подозреваю, что травма — это очищающий огонь, через который мы действительно встречаем добро в мире.

Каждый день я молюсь в тишине. Я молюсь всем им. Всем, кого здесь нет. В эту пустоту я изливаю все свои желания и нужды, и со временем это отсутствие становится мощным, живым и активированным обещанием. Это обещание, сидящее внутри тишины, — достаточно красиво. Это обещание, прямо сейчас, достаточно удивительно. Это обещание, прямо сейчас, достаточно божественно. Это обещание, прямо сейчас, настолько велико, насколько мы можем его вынести.

С любовью, Ник»