По крайней мере у меня в молодости были определенные иллюзии насчет того, что с возрастом ты будто бы обретаешь ответы на вопросы, что-то в жизни наконец проясняется, какие-то вещи разрешаются сами собой. Возможно, я настолько привык к трехактной структуре повествования, что невольно пытаюсь навязать ее человеческой жизни. Но жизнь ей не соответствует. Конец жизни далеко не всегда наполнен мудростью и примирением. То, что ты не сумел исправить за жизнь, так неисправленным и остается.
Из недавнего интервью Бена Аффлека:
…Мы все неизбежно движемся к тому, чтобы стать неактуальными, а затем умереть. Первая перспектива не кажется мне такой уж непривлекательной. А вот вторую я бы предпочел немного отсрочить…
Лет шесть-семь назад я был актером, но, что гораздо важнее, еще и разведенным отцом, который делил опеку над детьми с бывшей женой. И мне просто больше не хотелось уезжать в Нью-Мексико, Шривпорт, Массачусетс, Лондон или куда-нибудь еще, где снимают очередной фильм, и пропускать этот период жизни моих детей. Именно сейчас я получаю от жизни больше всего, просто находясь рядом с ними. И есть достаточно убедительные данные, которые говорят о том, что присутствовать в жизни детей во время их взросления и становления действительно важно. А надолго уезжать и отсутствовать — этого мне больше не хотелось. Поэтому я сознательно решил выстроить свою жизнь так, чтобы моя повседневность проходила здесь: там, где мои дети ходят в школу, откуда я их забираю, где они встречаются с друзьями, занимаются своими делами после уроков и всем остальным. Просто быть рядом…
Это был очень насыщенный год в моей жизни. Мы с братом потеряли родителей с разницей всего в два месяца: сначала в начале апреля, потом в июне. Все это заставляет о многом задуматься. О своем детстве, о том, как тебя воспитывали, о том, как теперь иначе смотришь на вещи, как по-другому ценишь родителей. Начинаешь думать о собственной смертности, о своей жизни, о своих детях и о том, что ты хочешь со всем этим делать. И простая истина — что жизнь каждого из нас ужасно коротка — вдруг смотрит тебе прямо в лицо. И ты понимаешь: да, нам отпущено не так уж много времени.
По крайней мере у меня в молодости были определенные иллюзии насчет того, что с возрастом ты будто бы обретаешь ответы на вопросы, что-то в жизни наконец проясняется, какие-то вещи разрешаются сами собой. Возможно, я настолько привык к трехактной структуре повествования, что невольно пытаюсь навязать ее человеческой жизни. Но жизнь ей не соответствует. Конец жизни далеко не всегда наполнен мудростью и примирением. То, что ты не сумел исправить за жизнь, так неисправленным и остается.
Что касается моей мамы, она была по-настоящему удивительным и смелым человеком. Просто невероятная женщина. И ее смерть заставила меня еще глубже и полнее осознать, насколько я ценю ее саму и прожитую ею жизнь. Но да, когда сталкиваешься со всем этим, начинаешь спрашивать себя: «Хорошо, а как я хочу провести оставшееся мне время? Ведь теперь понимаешь, что его не так уж много».
Моим родителям повезло. Они прожили долгую жизнь, дольше, чем можно было бы ожидать, если судить хотя бы по статистике продолжительности жизни. Однажды мама сказала мне: «Я прожила прекрасную жизнь, ни о чем не жалею. Но мне казалось, что 83 года — это гораздо дольше». И я подумал: «Черт. Понимаю».
Есть что-то странное в том, что в любом возрасте ты думаешь: «Не могу поверить, что прошло столько лет». Мне было тридцать, и я думал: «Ничего себе, как быстро». Потом сорок, пятьдесят — и ты уже говоришь себе: «Погодите-ка. Как это мы вдруг оказались в третьей четверти игры? Как вообще такое произошло?» Я смотрю в зеркало и все еще отчасти ожидаю увидеть там тридцатилетнего парня.
Для меня из всего этого следуют несколько уроков. Первый: в конце жизни все то, что ты не помнишь и чему не придаешь значения, на самом деле ничего не значит. Вся эта мелкая ерунда — какие-то внутренние распри, конфликты на работе, мелочные споры. Все то дерьмо, в которое мы сами себя втягиваем, все эти мелкие обиды, время, потраченное на то, чтобы чувствовать себя оскорбленным, — все это просто пустая трата времени. И чем больше тебе удается от всего этого освободиться, тем лучше. Мне кажется, совершенно очевидно, что именно так и стоит пытаться жить.
И еще один момент: если ты сам этого не сделаешь, если не попытаешься что-то исправить, разрешить, привести в порядок, то со временем это само собой не произойдет…
Смерть отца — это ужасно, но не трагедия. Казалось бы, должно быть очень грустно — и это действительно грустно, — но трагедией я бы это не назвал. Так устроена жизнь. Я, конечно, ни за что не хотел бы пережить собственных детей. Это самое страшное, что я вообще могу себе представить. Поэтому все должно происходить именно так, в таком порядке. Но мне от этого все равно очень больно.
У нас были непростые отношения, и в последние несколько лет его жизни мы не были особенно близки. На то было много причин, о которых я, откровенно говоря, не хочу рассказывать людям. Но эта история совершенно определенно показала мне: если ты не занимаешься проблемой, не пытаешься что-то исправить, ничего само собой не разрешится.
Помню, когда умерла моя бабушка, я был еще молодым. Она страдала алкоголизмом. И в детстве я все думал: «Ну, когда-нибудь она бросит пить. Когда-нибудь все закончится хорошо. Она помирится с детьми». Но ничего подобного так и не произошло. В какой-то момент у нее случился инсульт, потом она постепенно потеряла способность говорить, а затем умерла.
Для меня, тогда еще совсем молодого человека, в начале или, может быть, середине двадцатых, это стало потрясением. Я вдруг осознал: «Постойте, то есть история может просто закончиться — и все? Никакого искупления, никакой мудрости, никакого судьбоносного момента, никакого примирения?»
Сейчас я чувствую это гораздо острее. И, думаю, нужно пытаться смотреть на подобные вещи с другой точки зрения: чему они могут научить меня прямо сейчас, что они говорят о моей собственной жизни и как после этого я могу к ней относиться?
Я как раз недавно говорил с Мэттом [Деймоном] об этом — о ценности простого присутствия, о том, как важно быть доступным для других людей и по-настоящему проживать то, что происходит вокруг тебя.
Потому что, когда растишь детей, рано или поздно понимаешь: они съезжают из дома. И все. Заканчивается целый этап жизни, когда вы живете вместе, когда ты для них родитель и у вас именно такие отношения. Этот период заканчивается и больше никогда, никогда не возвращается.
Я оглядываюсь на собственное детство. Мне исполнилось семнадцать — и я уже ушел из дома. Все, меня не было. А теперь моя дочь учится в колледже, и я такой: «Эй, это я».
Я вижу людей, которым удается сохранить более близкие отношения со своими детьми и поддерживать эту близость, и считаю, что это прекрасно. Но все равно отношения становятся другими. Какими бы они ни были, они уже не такие, как прежде.
И когда ты видишь, насколько что-то для тебя важно, и одновременно понимаешь, что этому суждено закончиться, это заставляет тебя принимать другие решения и иначе ценить происходящее.
Мне теперь очень легко сказать себе: «О, мой сын хочет поиграть в баскетбол?». Отложи телефон. Отвлекись от всей этой херни. Я ведь даже не вспомню об этом дерьме через какое-то время.
А тому человеку я не ответил в тот вечер? Ну и ладно. Если приходится выбирать, я готов с этим смириться. Я лучше не отвечу кому-то вовремя, чем однажды буду вспоминать моменты, когда меня не было рядом, когда я был слишком занят для собственных детей.
К черту все это. Я просто не хочу так жить…