Не зря Кевина Келли (знаменитый американский писатель, философ, фотограф, редактор, футуролог, журналист, один из основателей журнала Wired) иногда называют одним из лучшим среди ныне живущих людей.
…Когда мне было чуть за двадцать, я каждый день ездил на работу автостопом. Я проходил три квартала до шоссе 22 в Нью-Джерси, оттопыривал большой палец и ждал попутку до работы. Меня всегда кто-нибудь подбирал. Ровно в восемь утра я должен был отметиться на складе, где работал упаковщиком, и я не припомню, чтобы хоть раз опоздал. Уже тогда меня не переставляло удивлять, насколько надежной может быть доброта незнакомцев. Каждый день я рассчитывал на помощь обычных людей, у которых хватало собственных забот, и все же неизменно хотя бы один из них делал что-то доброе — будто по расписанию. Стоя у дороги с вытянутым пальцем, я задавался всего одним вопросом: «Как же сегодня свершится чудо?»
Вскоре после этого редкого эпизода «настоящей работы» я взял все свои заработанные деньги и уехал в Азию, где с перерывами скитался следующие восемь лет. Я давно потерял счет проявлениям доброты, адресованным мне, но появлялись они так же надежно, как и мое ежедневное чудо автостопа.
Несколько случайных примеров. На Филиппинах семья, жившая в лачуге, открыла последнюю банку консервированного мяса и устроила пир для меня — незнакомца, которому просто нужно было где переночевать. Под заснеженным перевалом к северу от Гилгита в пакистанских Гималаях группа изумленных заготовителей дров поделилась со мной своим крошечным укрытием и хлебом, испеченным в золе, когда я однажды вечером без предупреждения появился у их костра. В итоге мы спали как сардины под одним самотканым одеялом, пока снаружи шел снег. На Тайване студент, с которым я однажды познакомился на улице, подружился со мной мимоходом, как это обычно бывает у путешественников, но удивил, предложив место в квартире своей семьи в Тайбэе. Пока он учился и жил отдельно, я ел с его семьей за одним столом и целых две недели у меня была собственная спальня.
Одно воспоминание подтягивает за собой другое; я без труда мог бы перечислить тысячи подобных жестов, потому что — и это важно — я не только охотно принимал такие дары, но со временем начал на них рассчитывать. Я никогда не мог угадать, кто окажется посланником, но доброта неизменно материализовывалась, стоило мне лишь оказаться в положении, где ее можно было принять.
Как и в дни автостопа, каждое утро в дороге — в Азии и не только — я начинал с повторяющегося вопроса: «Как же сегодня свершится чудо?». За целую жизнь, прожитую в опоре на такую благожелательность, у меня появилась теория о том, что происходит в эти моменты.
Доброта — как дыхание. Ее можно выдавить из себя, а можно вдохнуть. Ее можно ждать, а можно призвать. Чтобы выпросить дар у незнакомца, нужно особое состояние открытости. Если ты потерялся или болен, это дается легко, но в большинство дней ты ни то и ни другое, так что принятие радикальной щедрости требует некоторой подготовки. Автостоп научил меня думать об этом как об обмене. В тот момент, когда незнакомец предлагает свою доброту, тот, кому помогают, может ответить — в разной пропорции — смирением, зависимостью, благодарностью, удивлением, доверием, восторгом, облегчением и даже весельем. Нужно немного практики, чтобы включить этот обмен, когда ты не в отчаянии. Ирония в том, что именно тогда, когда ты чувствуешь себя цельным, сытым, завершенным и независимым, ты меньше всего готов принять дар.
Искусство принимать щедрость вообще можно было бы назвать разновидностью сострадания. Сострадания быть облагодетельствованным.
Однажды я проехал на велосипеде через всю Америку — из Сан-Франциско в Нью-Йорк. Сначала я ночевал в государственных парках, но за Скалистыми горами парки стали попадаться редко, и я перешел на ночевки на чужих лужайках. Я выработал ритуал. С наступлением темноты я присматривал дома, мимо которых проезжал, выбирая наиболее подходящий: аккуратный дом, большой задний двор, удобный подъезд для велосипеда. Выбрав «счастливый» дом, я ставил груженый велосипед у двери и звонил в звонок.
«Здравствуйте, — говорил я. — Я еду на велосипеде через всю Америку. Мне хотелось бы поставить палатку там, где у меня будет разрешение на ночевку и где кто-то будет знать, что я здесь. Я уже поужинал и уеду с первыми лучами солнца. Вы не возражаете, если я поставлю палатку у вас во дворе?».
Меня не прогнали ни разу. И на этом все никогда не заканчивалось. Большинство людей было не в состоянии спокойно сидеть на диване и смотреть телевизор, зная, что у них во дворе ночует человек, который едет на велосипеде через всю Америку. А вдруг он знаменитый? Поэтому меня почти всегда приглашали в дом — на десерт и «интервью». Моя роль в этот момент была очевидна: я должен был рассказать о своем приключении. Я должен был дать им пережить тот восторг, о котором они тайно мечтали, но никогда бы не решились осуществить. Мой рассказ за их кухонным столом делал эту легендарную поездку частью их собственной жизни. Через меня и мои истории они могли как бы заочно проехать на велосипеде через всю Америку. В обмен я получал место для палатки и тарелку мороженого. Сделка была в удовольствие — и выгодной для нас всех.
Самое странное в том, что я тогда — и до сих пор — не уверен, поступил бы ли я так же и пустил ли кого-то вроде меня ночевать в свой двор. Тот «я» на велосипеде носил дикую спутанную бороду, не мылся неделями и выглядел нищим (вся моя трансконтинентальная поездка обошлась мне в 500 долларов). Я не уверен, что пригласил бы случайного путешественника, которого только что встретил, пожить в моей квартире и готовил бы для него, как это делали для меня многие. И уж точно я бы не отдал ему ключи от своей машины — а именно так однажды в разгар лета поступила администратор гостиницы в Даларне, в Швеции, когда я спросил ее, как мне добраться до дома художника Карла Ларссона, находившегося в 150 милях оттуда.
То, что много раз, когда я был подавлен или дезориентирован, какой-нибудь незнакомец прерывал свою жизнь, чтобы помочь мне, — для меня куда меньшая загадка, чем моменты, когда безо всякой благородной причины бедный китайский художник настаивает, чтобы я взял одно из его сокровищ. Мне хочется верить, что я без колебаний свернул бы далеко со своего запланированного пути, чтобы отвезти больного путешественника в больницу (скажем, на Филиппинах), но мне трудно представить себя опустошающим собственный банковский счет ради покупки лодочного билета для человека, у которого денег больше, чем у меня. А если бы я был продавцом холодных напитков в Омане, я уж точно не раздавал бы их бесплатно лишь потому, что покупатель — гость в моей бедной стране. И все же именно такие нелогичные благословения и случаются, когда ты открыт дару.
И все-таки, полагаясь на чудеса, я не верю в святых. Святых нет даже среди мягких азиатских монахов — или, пожалуй, особенно среди монахов. Щедрость просто повсеместно пронизывает повседневную жизнь, и никак не больше в одном месте, народе или вере, чем в других. Мы ожидаем альтруизма от родных и соседей, хотя мир, как мы все знаем, стал бы еще лучше, будь семейной и соседской доброты еще больше.
А вот альтруизм среди незнакомцев — штука по-настоящему странная. Для непосвященных он кажется таким же случайным, как космические лучи: попал ты под них или нет. Удача, которая превращается в хороший рассказ. Доброту незнакомцев мы не забываем никогда.
Еще труднее объяснить странность «облагодетельствованных». Kindee — это то, кем ты становишься, когда тебя одаривают добротой. И что любопытно, быть kindee — добродетель сегодня мало практикуемая. Почти никто больше не ездит автостопом, а жаль: автостоп поощряет привычку щедрости у водителей и взращивает у попутчиков благодать благодарности и терпения — умение быть облагодетельствованным. Но позиция принимающего дар важна для всех, не только для путешественников. Многие сопротивляются тому, чтобы их одаривали, если только речь не идет о крайней, угрожающей жизни нужде. А kindee должен принимать дары легче. Поскольку у меня было так много практики в роли kindee, у меня есть несколько соображений о том, как это состояние пробуждается.
Я считаю, что щедрые дары незнакомцев на самом деле призываются сознательной готовностью принять помощь. Все начинается с капитуляции перед собственной человеческой нуждой в помощи. То, что нам не могут помочь, пока мы не примем свою нужду в помощи, — еще один закон вселенной. Принятие помощи в дороге — событие духовное, запускаемое путешественником, который вверяет свою судьбу вечному Благу. Это сдвиг от вопроса «помогут ли мне?» к вопросу «как?»: как сегодня свершится чудо? В какой новой форме проявит себя Благо? Кого пошлет сегодня вселенная, чтобы унести мой дар доверия и беспомощности?
Когда чудо течет, оно течет в обе стороны. Когда предложенный дар принят, нити любви завязываются узлами, захватывая и незнакомца, который проявил доброту, и незнакомца, которого ею одарили. Каждый раз, когда дар бросают, он приземляется по-разному — но знание того, что он непременно прилетит каким-нибудь ярким и неожиданным образом, и есть одна из немногих жизненных определенностей.
Сам факт того, что мы живы, уже ставит нас на принимающую сторону огромного дара. Как ни считай, время, отведенное нам здесь, нами не заработано. Возможно, ты думаешь, что твое существование — результат миллиарда невероятных случайностей и не более того; тогда твоя жизнь, безусловно, — неожиданная, счастливая и незаслуженная удача. А это и есть определение дара. А может, ты полагаешь, что за этой маленькой человеческой реальностью стоит нечто большее; тогда твоя жизнь — дар от большего меньшему. Насколько я могу судить, никто из нас не сотворил себя сам и мало что сделал, чтобы заслужить столь поразительный опыт. Радости цветов, булочек с корицей, мыльных пузырей, тачдаунов, шепота, долгих разговоров, песка под босыми ногами — все это незаслуженные награды.
Мы все начинаем в одном и том же месте. Грешник ты или святой, жизнь нам не причитается. Наше существование — ненужная роскошь, дикий жест, незаработанный дар. И не только в момент рождения. Вечный сюрприз подается нам ежедневно, ежечасно, каждую минуту, каждую секунду. Пока ты читаешь эти строки, тебя омывает дар времени. И все же мы — ужасные получатели. Нам плохо удается быть беспомощными, смиренными или обязанными. Нужда — не то качество, которое превозносят дневные ток-шоу или книги по саморазвитию. Мы — паршивые kindee.
Со временем я изменил свое представление о духовной вере. Раньше мне казалось, что она главным образом про веру в невидимую реальность и во многом сродни надежде. Но за долгие годы, всматриваясь в жизни людей, чей духовный облик я уважаю больше всего, я понял: их вера держится не на надежде, а на благодарности. Люди, которыми я восхищаюсь, излучают знание своей задолженности, покоятся в состоянии признательности. Они понимают, что находятся на принимающей стороне бесконечно везучего билета под названием «быть живым». Когда по-настоящему верующие тревожатся, дело не в сомнениях (они у них есть), а в страхе не использовать по максимуму огромный дар, который им достался; в страхе проявить неблагодарность, пустив поездку насмарку.
Те верующие, которых я уважаю, почти ни в чем не уверены, кроме одного: это состояние — быть воплощенным, надутым жизнью, переполненным возможностями, — настолько запредельно невероятно, настолько расточительно, безусловно и далеко за пределами физической энтропии, что неотличимо от любви. И самое поразительное — как и мои автостопные поездки, этот дар любви надежен. Вот он, мета-чудо: чудо даров оказывается удивительно предсказуемым. Какая бы ни была погода, насколько бы ни было запачкано прошлое, разбито сердце или какой бы ни была адской война — все, что стоит за вселенной, сговаривается, чтобы помочь тебе, если ты позволишь.
Мои друзья из нью-эйджа называют это состояние проноей — противоположностью паранойи. Вместо веры в то, что все против тебя, ты веришь, что все за тебя. Незнакомцы работают у тебя за спиной, чтобы ты держался, не падал и не сбивался с пути. История твоей жизни превращается в один огромный, изощренный заговор с целью тебя приподнять. Но чтобы тебе помогли, в заговор нужно вступить самому — принять дары.
Хотя мы этого не заслужили и ничем не обосновали, нам предложили великолепную поездку по этой планете — если только мы согласимся. Чтобы принять дар, нужно занять то же смиренное положение, в котором оказывается автостопщик, дрожащий на обочине пустынного шоссе, с картонной табличкой, хлопающей на холодном ветру, и спрашивающий: «Как же сегодня свершится чудо?»…
**
Кевин Келли о Сингулярности
https://t.me/fastsalttimes/4754
**