Весь мир, от Хьюстона в Техасе до Гуанчжоу в Китае, захватили блестящие небоскрёбы из стекла, бетона и стали. Переосмысление структуры города объясняет, как внешний вид зданий влияет на городскую жизнь, и что мы теряем, когда перестаем использовать разнообразные доступные строительные материалы.

Представьте, что когда сегодня вы вошли в этот зал, вы увидели, что все люди выглядят абсолютно одинаково: одного возраста и расы, в целом хороши собой. Человек, сидящий рядом с вами, может обладать неординарным внутренним миром, но вы никогда не узнали бы об этом, ведь у всех было бы одинаковое бесстрастное выражение лица. Эта ужасающая трансформация уже происходит с городами, но по отношению не к людям, а к зданиям.

Города пестрят грубыми очертаниями, тенями, текстурой и цветом. Всё ещё можно найти уникальную архитектуру и характер в многоквартирных домах в Риге или Йемене, в муниципальном жилье в Вене, в поселениях хопи в Аризоне, в браунстоунах в Нью-Йорке, деревянных домах в Сан-Франциско. Это не дворцы и не соборы. Это обычные жилые дома, отражающие простое великолепие городов. И причина, почему они так выглядят, в том, что необходимость в пристанище у людей тесно связана с жаждой прекрасного.

Город становится осязаем, благодаря шероховатым фасадам. Так? Вы можете читать улицы, как книгу, проводя пальцами по кирпичу и камню. Хотя со временем сделать это всё сложнее, потому что города становятся более гладкими. Высотные здания городских центров почти всегда сделаны из бетона и стали и покрыты стеклом. 

 

Посмотрите на очертания разных городов — Хьюстона, Гуанчжоу, Франкфурта — это одна и та же армия полированных роботов, марширующих вдаль. Только подумайте обо всём, что мы теряем, когда архитекторы перестают использовать всё многообразие материалов. Когда мы отвергаем гранит, известняк, песчаник, дерево, медь, глину, кирпич, прутья и штукатурку, мы упрощаем архитектуру, обедняем города.

Это всё равно что национальные кухни мира заменить на бортовое питание. Курица или паста?

Но ещё хуже — скопления стеклянных небоскрёбов, как, например, в Москве, выражающих презрение к городской жизни общества. Не так ли? Подобные здания предназначены для обогащения владельцев и арендаторов, а не жизней остальных людей, которые ходят между зданиями. И мы ожидаем, что это будет бесплатно.

Сверкающие башни — это паразиты, которые душат городá, уничтожают общественное пространство. Мы думаем о фасадах зданий как о косметике: декоративный слой наносится, когда здание практически завершено. Но то, что фасад находится снаружи, не лишает его глубины. 

Позвольте привести пример, как внешний вид городов влияет на то, как мы живём в них. Когда я был в Саламанке в Испании, меня притягивало к главной площади в любое время дня. Раннее утро, солнечные лучи на фасадах зданий, чёткие тени, а ночью свет фонарей делит здания на тысячи отдельных участков, балконов, окон и галерей, каждый со своей визуальной составляющей. Эти детали, эта глубина, этот шик придают площади театральность. Она становится сценой, где могут встретиться целые поколения.

Подростки сидят на брусчатке, пожилые люди занимают скамейки, и обычная жизнь начинает выглядеть как оперная постановка. Занавес поднимается на Саламанке. Поэтому я говорю о внешности зданий, не о форме, не о функциях, не о структуре, внешний вид зданий задаёт рельеф нашей жизни, потому что здания создают пространство для неё, и это пространство привлекает людей или отталкивает. И это определяется зачастую тем, как выглядят здания.

Похожим на главную площадь в Саламанке современным местом является квартал Ла-Дефанс в Париже, открытое всем ветрам место между стеклянными стенами, по которому спешат офисные работники от метро к своим рабочим местам, стараясь не задерживаться там без необходимости.

В начале восьмидесятых годов архитектор Филипп Джонсон пытался воссоздать прекрасную Европейскую площадь в Питтсбурге. Это PPG Place, 2 000 кв.м. открытого пространства, окружённого коммерческими зданиями из зеркального стекла. Он украсил эти здания металлической отделкой и нишами, а также готическими башенками, чётко очерченными на фоне неба. Но с земли площадь выглядит, как клетка из чёрного стекла. Конечно, в летнее время дети бегают взад и вперёд по фонтану, а зимой здесь заливают каток, но не хватает уюта неторопливых прогулок. Это не то место, где действительно хочется встречаться и общаться.

Общественные места процветают или терпят неудачу по разным причинам. Архитектура — только одна из них, но важная. Современные площади, такие как площадь Федерации в Мельбурне или Суперкилен в Копенгагене, успешны, потому что сочетают в себе старое и новое, грубые и гладкие материалы, спокойные и яркие цвета и не полагаются чрезмерно на стекло. 

Я не против стекла. Это древний и многосторонний материал. Его легко производить и перевозить, устанавливать, заменять и чистить. Оно везде: от гигантских абсолютно прозрачных листов, до полупрозрачных кирпичей. Новые покрытия меняют его вид при изменении освещения. В дорогих городах, как Нью-Йорк, оно обладает чудесной способностью увеличивать ценность недвижимости за счёт видов из окон, на самом деле единственного товара, предлагаемого застройщиками, чтобы оправдать заоблачные цены. 

В середине XIX века с возведением Хрустального дворца в Лондоне стекло стало считаться самым современным материалом. К середине XX века оно уже преобладало в центрах некоторых американских городов, в значительной степени благодаря впечатляющим офисным зданиям, таким как Левер Хаус в центре Манхэттена, по проекту «Скидмор, Оуингс и Меррилл». В итоге технология продвинулась до такой степени, что архитекторы могли создавать не просто прозрачные объекты, а практически невидимые. Кроме того, стекло стало стандартным материалом для строительства высотных зданий по достаточно веской причине. Потому что население мира стягивается к городам, тем, кому не повезло, оказываются в построенных на скорую руку трущобах. Но сотни миллионов людей нуждаются в жилье и работе во всё бо́льших зданиях, поэтому экономически выгоднее строить высотки, упакованные в дешёвые и практичные навесные стены. 

Но стеклу не достаёт выразительности. Это часть стены, обрамляющей площадь в доиспанском городе Митла на юге Мексики. Судя по этой 2000-летней резьбе, это было важное ритуальное место. Сегодня мы можем увидеть историческую и текстурную целостность этой резьбы, окружающих её гор и той церкви, которая построена на вершине руин с использованием тех же камней. В соседнем штате Оахака даже обычные оштукатуренные здания стали яркими полотнами, политическими фресками и сложными графическими картинами. Это сложный коммуникативный язык, но засилие стекла может запросто его уничтожить. 

Хорошо, что архитекторы и разработчики начали заново открывать прелести текстуры, не отступая от современности. Некоторые находят новаторское применение старым материалам, таким как камень и глина. Другие изобретают что-то новое, например, формованные панели Snøhetta для Музея современного искусства в Сан-Франциско, морщинистые и скульптурные. Архитектор Стефано Боэри даже создавал живые фасады. Это его Вертикальный лес, пара жилых башен в Милане, самая заметная черта которых — зелень. Боэри разрабатывает похожие строения для Нанкина в Китае. Представьте, если бы фасады из зелени были так же распространены, как из стекла, насколько чище стал бы воздух в китайских городах.

Но дело в том, что в большинстве своём они одноразовые, такие бутик-проекты, которые не так просто сделать массовыми. И в этом суть. Использование материалов, распространённых локально, предотвращает обезличивание городов. Медь долго использовалась в Нью-Йорке: Статуя Свободы, купол Вулворт-билдинг. Но она давно вышла из моды, пока SHoP Architects не использовали ее, чтобы покрыть American Copper Building, пару скрученных башен на Ист-Ривер. 

Они ещё не закончены, а уже можно наблюдать, как закатные лучи играют на металлическом фасаде, который со временем станет зелёным.

Здания могут быть, как люди. Их лица отражают их опыт. И это особенно важно, потому что когда стекло стареет, его просто заменяют, и здание выглядит почти так же, как и раньше, пока его в конце концов не снесут. Почти все другие материалы обладают способностью впитывать историю и память, проецируя их в настоящее. Фирма Ennead покрыла Музей естественной истории Юты в Солт-Лейк-Сити медью и цинком, рудами, которые добывались там на протяжении 150 лет и из-за которых здание сливалось с охристыми холмами, таким образом Музей естественной истории отражает местную историю. Лауреат Притцкеровской премии Ванг Шу проектировал исторический музей в Нинбо, не создавая «обертку» для прошлого, а создавая память прямо в стенах, используя кирпич, камень и черепицу, собранные из уничтоженных деревень. 

Сейчас архитекторы могут использовать стекло как эмоционально, так и изобретательно. В Нью-Йорке есть два здания: первое — Жана Нувеля, другое — Фрэнка Гери, фасадами они смотрят на запад 19-ой улицы, и отбрасываемые ими отражения создают симфонию света. Но когда с ростом городов появляется всё больше зданий из стекла, то города превращаются в зеркальные залы, тревожные и холодные. В конечном итоге именно в городах сконцентрированы разнообразные мировые культуры, языки и уклад жизней множества народов. Поэтому вместо того, чтобы скрыть всё это разнообразие в архитектуре зданий и сделать их чудовищно одинаковыми, мы должны поддерживать архитектуру, которая чтит жизненный опыт городов. 

Джастин Дэвидсон

Читайте также:

КАК БЕСПИЛОТНОЕ СУДОХОДСТВО ИЗМЕНИТ МИРОВУЮ ЭКОНОМИКУ

 

ОТ РАССЫЛКИ 200 ПИСЕМ К ПРОДАЖАМ НА $142K ЗА 6 МЕСЯЦЕВ

 

КАКИМ БУДЕТ МЕГАПОЛИС БУДУЩЕГО?

 

УГЛЕРОДНАЯ АРХИТЕКТУРА РОБОТОВ