Маргретe Вестагер хочет, чтобы европейские рынки оставались конкурентными, поэтому от лица ЕС оштрафовала «Гугл» на $2,8 млрд за нарушение антимонопольных правил, потребовала с «Эппл» доплатить налогов на $15,3 млрд и расследовала антиконкурентные действия ряда компаний — от «Газпрома» до «Фиата».

Маргрете Вестагер, комиссар ЕС по конкурентной политике

Вернёмся в 1957 г. Представители шести европейских стран съехались в Рим для подписания договора, из которого вырастет Европейский союз. Европа была уничтожена. Европа стала очагом мировой войны. Человеческие страдания были невообразимы и беспрецедентны. Эти люди хотели создать мирную, демократическую Европу, которая служит интересам её населения. 

И одним из многих слагаемых этого мирного проекта был общий европейский рынок. Уже тогда они видели, как рынки, будучи предоставленными сами себе, могут как бы вырождаться просто в частную собственность крупных предприятий и картелей, удовлетворяя нужды некоторых предприятий, но не нужды клиентов.

Поэтому с первого же дня в 1957 г. у Европейского союза были правила для защиты честной конкуренции. И это означает конкуренцию достоинств, конкуренцию по качеству продукции, по ценам, которые вы можете предложить, по услугам, новациям, внедряемым вами. Такова конкуренция достоинств. Есть хороший шанс реализовать её на таком рынке. И моя задача, как Комиссара по вопросам конкуренции, — обеспечивать соблюдение компаниями, работающими в Европе, этих правил. 

 

Но давайте вернёмся немного назад. Зачем вообще нужны правила конкуренции? Почему бы не дать предприятиям просто конкурировать? Не лучше ли всего для нас, когда они свободно конкурируют, — ведь чем выше конкуренция, тем выше качество, ниже цены, больше инноваций? Ну, в основном так и есть. Но проблема в том, что иногда для предприятий конкуренция может быть неудобна, так как она означает гонку без конца, игру, где никогда не победить. Как бы вы ни были успешны раньше, всегда есть кто-то, кто стремится занять ваше место. Поэтому искушение избежать конкуренции велико. Оно коренится в мотивах, древних, как Адам и Ева: в алчности до ещё бóльших денег, в страхе утраты своего положения на рынке и всех сопутствующих преимуществ.

А когда алчность и страх сочетаются с властью, получается опасная смесь. Мы видим это в политике. В некоторых странах сочетание алчности и страха означает, что тот, кто получил власть, очень неохотно её отдаёт. Среди многих вещей, которые мне нравятся и восхищают меня в нашей демократии, — нормы, заставляющие наших лидеров сдавать власть по велению избирателей. И правила конкуренции могут действовать схожим образом на рынке, исключая преобладание алчности и страха над честностью. Потому что эти правила значат, что компании не могут злоупотреблять своей властью для подрыва конкуренции. 

Задумайтесь на минутку о своей машине. У неё тысячи деталей: от подушек сидений до электропроводки и лампочек. И в случае многих из этих деталей мировые автопроизводители зависят от очень немногих поставщиков. Поэтому вряд ли удивительно, что для этих поставщиков заманчива идея договориться о ценах. Но только вообразите, как это скажется на итоговой цене вашей новой машины на рынке. Только это не воображаемый пример. Европейская комиссия расследовала уже семь разных картелей по деталям автомобилей, и некоторых мы ещё расследуем. Здесь Министерство юстиции также изучает рынок деталей автомобилей и назвало это крупнейшим уголовным расследованием, которое ему доводилось проводить. Но без правил конкуренции не было бы расследований, ничто не препятствовало бы такому сговору и росту цен ваших автомобилей.

Причём не только компании могут подрывать честную конкуренцию. Правительства тоже могут. И они это делают, когда раздают субсидии лишь немногим избранным фаворитам. Они могут делать это, раздавая субсидии — которые, конечно, всегда оплачивают налогоплательщики, — компаниям. Это может иметь форму особых налоговых режимов, таких как налоговые льготы, полученные компаниями вроде «Фиата», «Старбакса» и «Эппл» от некоторых правительств в Европе. Такие субсидии прекращают конкуренцию между компаниями на равных. Это может означать, что преуспевают те компании, которые получили больше субсидий, имеют лучшие связи, а не те — как должно быть, — которые лучше обслуживают потребителей. Поэтому иногда нам надо вмешиваться для обеспечения должного функционирования конкуренции. Вмешиваясь, мы помогаем рынкам работать честно, потому что конкуренция даёт потребителям возможность требовать справедливой сделки. Это значит понимание компаниями того, что если они не могут предложить хорошую цену или отвечающее ожиданиям обслуживание, клиент уйдёт к другому. 

И такая вот честность важнее, чем мы порой можем представить. Очень немногие думают о политике всё время. Некоторые не думают даже во время выборов. Но мы все на рынке. Мы на рынке каждый день. И мы не хотим, чтобы предприятия договаривались о ценах кулуарно. Мы не хотим, чтобы они делили рынок между собой, чтобы одна большая компания могла просто навсегда устранить конкурентов, не дав им показать свои возможности потребителям.

Если такое происходит, очевидно, мы чувствуем, что нас обманули, что рынок нас игнорирует или пренебрегает нами. И это может подорвать не только нашу веру в рынок, но и нашу веру в общество. В недавнем исследовании более двух третей европейцев сказали, что ощущают следствия недостаточной конкуренции, что тарифы на электричество слишком высоки, что необходимые им лекарства слишком дороги, что у них нет реального выбора, если они хотят путешествовать на автобусе или на самолёте или если плохо работает их интернет-провайдер. Короче говоря, они заключают, что рынок к ним несправедлив. Это может казаться мелочами, но они могут дать это ощущение, что мир в действительности несправедлив. И они видят, что рынок, который должен был обслуживать каждого, становится, скорее, частной собственностью немногочисленных влиятельных компаний.

НАЧИНАЕТСЯ НОВЫЙ ЗОЛОТОЙ ВЕК ЭКОНОМИКИ? ВЗГЛЯДЫ КАРЛОТЫ ПЕРЕС

Рынок не общество. Общество — это, конечно, гораздо больше, чем рынок. Но недостаточная вера в рынок может перейти на общество, и тогда мы теряем и веру в наше общество. А это, возможно, самое важное, что у нас есть, — доверие. Мы можем доверять друг другу, если мы на равных. Чтобы шансы у нас были равны, мы все должны следовать одинаковым основополагающим правилам. Конечно, некоторые люди и предприятия успешнее других, Но мы не верим в общество, если призы раздаются ещё до начала состязания.

И тут в действие вступают правила конкуренции, потому что когда мы обеспечиваем честность рыночных процессов, предприятия конкурируют достоинствами, и это способствует выстраиванию доверия, необходимого нам как гражданам для спокойствия, чувства контроля ситуации и доверия, позволяющего обществу функционировать. Потому что отсутствие доверия затрудняет всё. Простая повседневная жизнь требует, чтобы мы доверяли незнакомцам, доверяли банкам, хранящим наши деньги, строителям, строящим наши дома, электрикам, приходящим чинить проводку, доктору, который лечит нас, когда мы больны, не говоря уж о водителях вокруг нас на дороге, даже когда ясно, что они спятили. И при этом нам надо верить, что они поступят правильно. И суть в том, что чем больше становится общество, тем важнее становится доверие и тем труднее его выстраивать. И в этом парадокс современных обществ. И это особенно верно, когда технологии меняют то, как мы взаимодействуем. Да, в некоторой степени технологии помогают нам выстраивать доверие друг другу благодаря рейтинговым и другим системам, создающим условия для экономики общего участия. Но технологии ещё и бросают совершенно новые вызовы, когда требуют от нас вместо доверия другим людям доверять алгоритмам и компьютерам.

ЖЕНСКИЙ ВЗГЛЯД: ХАЙТЕК-ГИКИ УБИВАЮТ СЕКС И КУЛЬТУРУ 

Конечно, все мы видим, разделяем и ценим все блага, которые дают нам новые технологии. Таких благ много. Беспилотные автомобили могут дать инвалидам новый уровень самостоятельности. Они экономят время нам всем и очень хорошо оптимизируют использование ресурсов. Алгоритмы, основанные на обработке колоссальных массивов данных, могут позволить врачам гораздо лучше подбирать нам лечение и многое другое. Но никто не станет предоставлять данные о своём здоровье и садиться в машину, которой управляет алгоритм, если не доверяет компаниям, которые их обслуживают. И такое доверие не всегда имеет место. Сегодня, например, менее четверти европейцев доверяют интернет-компаниям защиту своих персональных данных. 

Но что, если бы люди знали, что могут быть уверены, что технологические компании будут с ними честны? Что, если бы они знали, что эти компании реагируют на конкуренцию, стараясь быть лучше, лучше обслуживать клиентов, а не используя свою власть для устранения конкурентов, скажем, опуская их услуги гораздо ниже в поисковой выдаче и продвигая самих себя? Что, если бы они знали, что соблюдение правил изначально прописано в алгоритмах, что алгоритму пришлось отучиться в школе правил конкуренции, прежде чем быть допущенным к работе, что эти алгоритмы разработаны таким образом, который исключает их сговор, образование ими собственного маленького картеля в чёрном ящике, в котором они работают?

Вместе с регулированием правила конкуренции позволяют это сделать. Они могут помочь нам обеспечить честность новых технологий в отношении людей и возможность всем конкурировать в равных условиях. И это может помочь нам выстроить доверие, необходимое, чтобы подлинная инновация процветала и чтобы общество развивалось для граждан. Потому что доверие нельзя навязать. Его надо заслужить.

С самых первых дней Евросоюза, 60 лет назад, наши правила конкуренции помогают выстраивать это доверие. Многое изменилось. Трудно сказать, какой вывод те шесть представителей сделали бы о смартфоне. Но в современном мере, как и в тогдашнем мире, конкуренция заставляет рынок работать на каждого. И поэтому я уверена, что настоящая и честная конкуренция жизненно важна для выстраивания доверия, необходимого нам для максимальной продуктивности общества, и это начинается с исполнения наших правил — фактически, просто чтобы рынок работал на каждого.

КАК ИНТЕРНЕТ КАРДИНАЛЬНО ИЗМЕНИЛСЯ В 2014 ГОДУ 

Бруно Джуссани: Спасибо. Спасибо, комиссар.

Маргрете Вестагер: Была рада выступить.

БД: Хочу задать вам пару вопросов. Первый — о данных, потому что у меня такое впечатление, что технологии и данные меняют то, как ведется конкуренция и как вырабатывается и осуществляется её регулирование. Могли бы вы прокомментировать это?

МВ: Да, это определённо осложняет нашу задачу, потому что нам приходится как оттачивать имеющийся инструментарий, так и разрабатывать новый. Когда мы знакомились с ответами «Гугла» на наше уведомление о претензиях, мы изучили 5,2 терабайта данных. Это немало. Поэтому нам пришлось внедрять новые системы. Пришлось в этом разбираться. Потому что сейчас уже нельзя работать так же, как всего несколько лет назад. Поэтому мы определённо оттачиваем свой методы работы. Ещё мы стараемся различать разные виды данных, потому у некоторых данных стоимость крайне высока, что создаёт своего рода барьер для выхода на рынок. Другое можно просто... завтра это не будет стоить ничего. Поэтому мы стараемся исключить в будущем недооценку того факта, что данные на рынке подобны валюте и активу, который может быть настоящей преградой для конкуренции.

БД: «Гугл». Несколько месяцев назад вы оштрафовали их на 2,8 млрд евро.

МВ: Нет, долларов. В наше время это не так уж сурово.

БД: Ну, это зависит от... «Гугл» подал апелляцию. Дело передаётся в суд. Это займёт некоторое время. Ранее, в прошлом году, вы попросили «Эппл» доплатить налогов на 13 млрд, также вы много расследуете деятельность других компаний, включая европейские и российские, а не только американские. При этом расследования в отношении американских компаний привлекают наибольшее внимание, а также служат почвой для некоторых обвинений. Вас обвиняют, по сути, в протекционизме, зависти и использовании закона для отпора американским компаниям, покорившим европейские рынки. На обложке «Экономист» как раз на этой неделе написано: «Вестагер против Силиконовой долины». Как вы на это реагируете? 

МВ: Ну, во-первых, я отношусь к этому очень серьёзно, потому что необъективности не место в исполнении закона. Нам нужно подкреплять свои дела доказательствами и фактами, а также юриспруденцией, чтобы ещё и отстаивать их в суде. Во-вторых, Европа открыта для бизнеса, но не для ухода от налогов. 

Дело в том, что мы меняемся, и, например, когда я спрашиваю своих дочерей — а они тоже пользуются «Гуглом»: «Почему вы это делаете?» — они говорят: «Ну потому что работает. Очень хороший продукт». Им бы и в голову не пришло ответить: «Потому что он американский». Просто потому что он работает. И так, разумеется, и должно быть. Но точно так же важно, чтобы кто-то за этим присматривал, как бы говоря: «Поздравляем вас с тем, что вы растёте, растёте и растёте, но поздравления прекратятся, если мы выясним, что своим положением вы злоупотребляете, вредя конкурентам и не давая им обслуживать своих клиентов». 

Читайте также:

ЭКОНОМИКА ЗВЕЗД: КАК GOOGLE И APPLE ПОРОЖДАЮТ КОСМИЧЕСКОЕ НЕРАВЕНСТВО

 

FST: ТЕХНОЛОГИИ И СОЦИАЛЬНОЕ РАССЛОЕНИЕ. СТАНЕТ ЛИ РАЗРЫВ МЕЖДУ БЕДНЫМИ И БОГАТЫМИ ЕЩЕ БОЛЬШЕ

 

ВОЗМОЖЕН ЛИ БЕЗУСЛОВНЫЙ ОСНОВНОЙ ДОХОД?

 

ОТРЫВОК ИЗ КНИГИ МАРТИНА ФОРДА «РОБОТЫ НАСТУПАЮТ»